Чтение онлайн

Период 1921–1922 годов, когда промышленность перестраивалась на мирные рельсы, впрочем, тоже был отмечен небольшой депрессией, но уже к концу 1922 года снова начался небывалый подъем экономики.

Феноменальный подъем переживало автомобилестроение. В 1895 году, в начале эпохи автомобилей, в США было выпущено всего четыре грузовых и пассажирских автомобиля, но уже в 1919 году с конвейеров сошло более семи с половиной тысяч машин, а в 1932 году – более 24 тысяч автомобилей. Еще большими темпами росло производство радиоприемников и электротехнических приборов.

Подобная картина наблюдалась и во многих других отраслях: спешно создавались новые рабочие места, росли зарплаты, появилась торговля в рассрочку. Быт простых людей стремительно улучшался, почти в каждой работающей семье были самые современные электроприборы.

В 1928 году Герберт Гувер, министр торговли с 1921 года, был выдвинут кандидатом от республиканцев на пост президента. Его противником был Альфред Смит, обещавший отменить «сухой закон», действовавший с 1919 года. Но даже это соблазнительное условие не заставило народ проголосовать против глубокоуважаемого министра торговли, ведь именно ему, казалось, американцы обязаны своим процветанием. Но Гуверу не повезло с временем правления: уже в октябре 1929 года биржевая паника на Уолл-стрит возвестила о начале жесточайшего экономического кризиса.

Эксперты до сих пор не могут сойтись во мнениях, что же послужило причинами Великой депрессии. Версий очень много, и мы в объеме книги можем перечислить лишь некоторые. Сложность еще и в том, что нелегко отделить «глупость» от «измены» – интересы США как страны порой весьма сильно отличались от интересов Федерального резерва.

Одной из главных ошибок политики США 1920-х годов все эксперты признают отказ помочь Европе преодолеть послевоенный кризис. Антанта задолжала Штатам около 10 млрд долларов, и на эту сумму продолжали нарастать проценты. Многие видные американские политики хотели списать эти долги, признав их «вкладом США в победу над Тройственным союзом», но Федеральный резерв желал получить всё целиком. Это вынудило союзников тверже требовать от Германии репараций, и созданная комиссия в итоге оценила «долг» Германии почти в 30 млрд долларов. Понятно, что разоренная Германия подобными суммами просто не располагала, но американские инвесторы в поисках размещения фондов вдруг начали скупать немецкие ценные бумаги. Эти средства сначала оказывались у союзников, а затем перекочевывали и в США. Два раза за двадцатые годы европейцы пытались сократить размер репараций (план Дауэса 1924 и план Янга 1929 года), но ничего не выходило.

Из-за высоких тарифов, установленных американским правительством, Европа оказалась не в состоянии собрать достаточно средств для погашения долгов по каналам международной торговли, и потому в США хлынуло европейское золото. После биржевого краха на Уолл-стрит оно стало стремительно возвращаться обратно, превращая экономический кризис в Великую депрессию.

Собственно депрессией в экономике мало кого испугаешь – это вполне естественная фаза экономического цикла, которая наступает после кризиса и быстрого спада. Массовые банкротства, безработица, прекращение строительных проектов – вот самые характерные ее признаки (то, что, возможно, ждет и Россию). Но именно депрессия всегда отделяет зерна от плевел. В качестве примера можно вспомнить то, что на момент биржевого краха в Нью-Йорке было 86 театров, а после депрессии их осталось 28. Выжили самые лучшие.

Подобное же очищение происходит и в сфере экономики: ресурсы, которые выпускали «ненужную», то есть пользующуюся неустойчивым спросом продукцию, переправляются на то, что имеет высокий спрос. А то, что в период расцвета было невыгодным, неожиданно становится прибыльным, поскольку общие затраты на производство снижаются.

«Похудевшая» зарплата и упавшие цены на ресурсы производства, как и изменившийся спрос указывают предпринимателям на новые прибыльные виды деятельности. Рынок, как некое живое существо, очищает себя от ненужных наслоений, замедлявших его развитие. Начинается новый подъем.

Экономисты, историки, социологи давно спорят о причинах возникновения кризисов. Многие признавали, что экономический цикл есть неотъемлемая часть свободного рынка и промышленной конкуренции. Забавно, но как раз в 1920-х годах возобладала теория, что эпоха кризисов пройдена, и больше их не будет.

Сегодня среди экономистов популярна теория, что причины экономических циклов коренятся не в свободе рынка, а в специфической организации кредитно-денежной системы, причем именно в тех ее свойствах, которые противоречат и свободе, и рынку. Возможность понести убыток есть неотъемлемая часть капиталистического устройства общества, как, собственно, и возможность получить прибыль. И это воспринимается людьми, занимающимися бизнесом, в рамках оговоренных правил игры. Но дело в том, что риск убытка резко возрастает, когда банки интенсивно осуществляют выпуск необеспеченных платежных средств. В этот период, называемый периодом кредитной экспансии, вероятность ошибки, которая может привести не только к убыткам, но и к разорению, значительно возрастает.

В условиях свободной банковской деятельности кредитная экспансия не может продолжаться долго. Вызванная ею диспропорция в экономике (рост цен на инвестиционные товары: промышленное оборудование, сырье, здания и тому подобное) должна рано или поздно исчезнуть. Но дело в том, что при наличии центрального банка наступающий кризис искусственно откладывается, продлевается период бума, и, чем более активно действует центральный банк, сохраняя разоряющиеся банки, тем разрушительнее последствия краха и тем более глубока и длительна депрессия.

Во время бума 1920-х в США были созданы многие институты государственного вмешательства в экономику. Военно-промышленная корпорация, например, распределяла кредиты по предприятиям и штатам. В первом законе о ФРС было указано, что в исключительных случаях и только на ограниченный срок Федеральный резерв имеет право покупать на рынке облигации министерства финансов США. Понятно, что, используя эту статью как лазейку, служащие Федерального резерва вскоре начали изменять количество денег в экономике. Многим казалось, что это помогает «выпуску пара» и позволяет продлевать экономический подъем бесконечно. Лишь в 1927 году этим образом в экономику страны было вброшено более 400 млн долларов, что означало создание банковской системой «из ничего» (через цепочку кредитов) более 3 млрд долларов. Большая часть этих денег ушла на рынок акций и на время отсрочила кризис.

А в это же время экономисты и журналисты возвещали грядущую «эру без кризисов», указывая на то, что в США совершенно нет инфляции. Розничные цены и в самом деле не росли: причиной были стремительный рост производительности труда и технические инновации. Но зато недвижимость и акции, цены на которые не входили и не входят в индексы, отслеживаемые экономистами и статистиками, поднимались весьма быстро. Росла в цене и земля. После войны продолжилась практика государственного субсидирования фермерских хозяйств. Благодаря этому фермеры давали сельхозпродукции как никогда много, и она шла на экспорт в Европу, ту самую, которая жила на американские кредиты.

В конце 1928 года Федеральный резерв попытался немного притормозить кредитную экспансию, но уже летом 1929 года она была возобновлена в прежнем объеме. Национальный доход США возрос с 32 млрд долларов в 1913 году до 89,7 млрд долларов в 1927 году, а индекс Доу-Джонса утроился за 7 лет, предшествовавших кризису.

Развивавшееся конвейерное производство весьма сильно подняло производительность труда. Это позволило ввести минимальную заработную плату и установить максимальную продолжительность рабочего дня. Из-за «нулевой инфляции» зарплаты практически не росли, но покупательная способность доллара поднималась, и население могло позволить себе все больше маленьких житейских радостей. Только в 1929 году с конвейеров в США сошло 5,4 млн автомобилей, а общее число машин в стране составляло около 26,5 млн. Широко продавались и предметы роскоши (тогда это действительно считалось роскошью): телефоны, граммофоны, электрические приемники.

Но между тем в это же время денежная масса была увеличена на 62 %, и обеспечение американского доллара золотом было нарушено. Федеральная резервная система постепенно снижала учетную ставку процента для банков – членов ФРС по займам у центрального банка с 6,5 % в 1921 году до 3,5 % в 1927-м.

Нарастал, начиная с 1921 года, и дефицит государственного бюджета. Денежная масса на 31 декабря 1928 г составила $73 млрд, а на 29 июня 1929 года она была $73,26 млрд долларов Рост очень маленький, и на рынок хлынули суррогаты: расписки, векселя и тому подобные ценные бумаги. Стоимость этих ценных бумаг, выпущенных на первое октября 1929 года, составляла около 87 млрд долларов.