Чтение онлайн

— Ты хорошо целуешься, Радуга.

Что-то в ее груди сжалось от его неузнаваемости, а что-то другое расцвело от радости, что она снова нашла его.

Зефир стряхнула это и позволила своим губам изогнуться в улыбке.

— Ты тоже, секси.

Она почувствовала, как его это позабавило. Погладив ее по подбородку, он удалился прочь с арены, оставив ее стоять позади, как и десять лет назад, ожидая, когда он повернется и снова вернется к ней.

Ее первая любовь, от которой она так и не смогла оправиться. Любовь, которую она могла отдать всю и снова отдать, давая еще больше, любовь, которая прокралась незаметно и однажды оказалась там, замешанная на цементе ее фундамента, любовь, которая проникла так глубоко в кости, что изменила ход бытия.

Он был такой любовью.

Он вернулся.

И ничего не помнил.

Она находилась в полной заднице.

Глава 2

Зефир

— Черт, Зи. Что теперь?

Зефир посмотрела на Зенит, сидящую перед зеркалом и намазывающую маслом свои темные длинные волосы. Ее младшая сестра была, что называется, сногсшибательной. У нее была миниатюрная фигура, которую ценили все в их кругу общения, проникновенные глаза, заставляющие мальчиков выстраиваться на улицах, и манеры, которые могли бы посрамить королеву. Но внешность обманчива. Зефир знала, что она также была девушкой, которая в юности пыталась покончить с собой по неизвестным причинам, девушкой, которая каждый день боролась с какими-то демонами в своем сознании, девушкой, которая погрузилась в социальную справедливость и работала в некоммерческой организации — Выжившие Лос-Фортис —, которая занималась жертвами нападений и насилия и реабилитировала их. Если на земле и есть ангелы, то ее сестра была одним из них.

Зефир работала с ней волонтером по выходным, занимаясь волосами и макияжем для женщин в центре ВЛФ. Люди всегда недооценивали, как сильно макияж может повлиять на психику. Она видела, как девушки проливали слезы после стрижки, дамы с тяжелым, травмирующим прошлым избавлялись от своего горя, своей истории, своей обусловленности после стрижки, хотя бы на мгновение. Это придавало им сил, заставляло чувствовать себя новой версией себя, которая ни на секунду не позволяла своему прошлому диктовать свое будущее, и, хотя это не было большим вкладом в грандиозную схему, Зефир любила этот первый эмоциональный катарсис, который они испытывали сразу после стрижки.

Она вытащила свои серьги-подсолнухи из мочек и бросила их на комод в своей комнате, пока Зен с любопытством наблюдала за ней. Зефир провела последние несколько минут, информируя сестру, пока они обе выполняли свои ночные ритуалы.

— Я не знаю, — ответила она, подойдя к единственному большому окну в своей комнате, белые тонкие занавески развевались на ветру.

Ее комната была отражением того, кем она себя ощущала — красочной и хаотичной, с красивыми набивными простынями на двуспальной кровати, белыми стенами с множеством фотографий, комнатными растениями, украшающими углы, и безделушками отовсюду, разбросанными бессистемно по дому.

Радуга.

Он называл ее радугой. Когда-то давно он называл ее солнышком, когда ее волосы были светлыми. Радуга ей нравилась больше. Оглядевшись, она поняла, что ее комната отражает название. Комната ее сестры была полной противоположностью, все организовано, минималистично и выполнено в пастельных тонах.

Они обе снимали квартиру в городе, в нескольких минутах ходьбы и от ее салона, и от центра ВЛФ. Их родители жили в пригороде, где они выросли, и где ее отец все еще работал в том же бухгалтерском агентстве, в котором проработал тридцать лет. Ежедневные поездки на работу стали дорогими и хлопотными, когда она начала работать в салоне, поэтому Зефир вскоре переехала, а ее сестра последовала за ней, как только закончила учебу.

Опустившись на кровать, Зефир начала наносить лосьон на руки, в то время как Зен массировала пальцами кожу головы — эта процедура успокаивала их обеих после долгого дня.

— Не могу поверить, что он тебя не помнит. — ее сестра погладила пряди. — Кстати, ты должна рассказать маме об Алеке. Она должна перестать планировать твою свадьбу в своей голове с жабой.

Зен всегда была против Алека.

Зефир фыркнула.

— Мало шансов на это. Она хочет видеть меня «счастливой, замужней и богатой», с зятем, которым она сможет хвастаться перед дамами в клубе.

— Тоже, верно.

Некоторое время они молчали, размышляя. Зефир понимала, что сейчас она ни за что не пойдет на отношения с Алеком, но она не знала, как оградить своих родителей от последствий. Зная Алека, она понимала, что он воспримет отказ как удар по своей гордости и, возможно, заставит ее мать потерять социальный статус, который она приобрела благодаря связи. Что касается Зефир, то он, вероятно, растопчет ее имя по всему городу. Она не удивилась бы, если бы он стал преследовать и репутацию Зен, особенно зная, что она была принята в семью. Это выглядело не очень хорошо. У нее прекрасная жизнь, прекрасная семья, и хотя на ее мать иногда очень сильно влияло то, что говорили другие, она была прекрасной мамой.

— Забудь на секунду об Алеке. — голос Зен прорвался сквозь ее размышления. — Все еще не могу поверить, что ты увидела Альфу, своего Альфу, спустя столько времени. Я имею в виду, каковы шансы, что ты последуешь за Алеком и найдешь свою потерянную любовь? Я думала, он уехал из города. Ты действительно видела его?

Зефир слегка покраснела, поцелуй был свеж в ее памяти. В ретроспективе это казалось безумием.

— Видела. Прыгнула и поцеловала его, а потом он поцеловал меня. То, как он сжимал мои волосы…, — ее голос прервался, и она резко задвигала руками перед лицом.

Зен тоже повторила, ухмыляясь.

— Он звучит сексуальнее. И Алек действительно видел это?

— Алек и еще как минимум пятьдесят случайных незнакомцев.

— Черт. Какой он сейчас? — спросила Зен, на ее лице было слегка мечтательное выражение.

Это единственное, что их объединяло — они обе были безнадежными романтиками, Зефир немного жестче, а Зен немного мягче, но все равно безнадежными романтиками. Более того, Зен единственная душа, знавшая об Альфе.

— Огромный, — вспоминала Зефир, ее сердцебиение участилось при воспоминании. — Крупный. Он просто держал меня одной рукой все это время. Можешь себе представить?

— Жаба бы никогда не смог! — хихикнула Зен, собирая волосы в пучок. — Это все еще там? Искра?

Да, она была.

— Она была более интенсивной. Не знаю, потому ли, что мы оба повзрослели, но она… была. Я знаю, что он это почувствовал.

— Расскажи мне больше. Позволь мне жить опосредованно через тебя.

Зефир закончила наносить лосьон.

— Сейчас он действительно пугающий. Я даже не могу представить, через что ему пришлось пройти, чтобы получить все эти шрамы. Он был красив, но теперь он… дикий. Опасный. Тот, с кем не хочется связываться. А еще у него повязка на глазу.

Зен замерла, ее руки поднялись к волосам.

— Повязка на глазу?

— Клянусь, я не выдумала, — усмехнулась Зефир, закрывая бутылочку с лосьоном и ставя ее на тумбочку. — Он был похож на пирата, только горячее, чище и с лучшим запахом. Хотя не знаю, чем пахнут пираты, возможно, морем, а еще ты можешь себе представить…

— Ты только что сказала «шрамы и выколотые глаза»?

— на борту со всеми…

— Зи.

— Людьми, не моющимися…

Зен резким движением поднялась со стула и подошла к ней.