Чтение онлайн

— Единственная возможность, — мрачно сказал Иван. — Больше мы ничего не сможем сделать.

— Нет, сможем, — возразил я. — И очень даже сможем!

— Да что же мы сейчас можем? — спросил Степан Матвеевич.

— А вот что, — сказал я и разорвал договор на две части, — и еще вот что, — я разорвал половинки еще и еще.

— Что вы делаете? — изумился Степан Матвеевич. — Ведь это наше единственное спасение!

— Спасение?! Вы посмотрите, что делается в вагоне. Ведь там уже почти все друг с другом перессорились. Возможно, наш поезд и придет к конечной станции согласно этому договору, только нас в нем уже не будет. Это точно.

— Эх, Артем, — недовольно сказал Степан Матвеевич.

— Он детей ворует! — взвизгнул шарикообразный Мотя. — Детей!

Я не обратил на него внимания. Не до него сейчас было.

— Может, действительно, обойдемся сами? — словно сам у себя спросил Иван.

— «Обойдемся», — передразнил его Степан Матвеевич. — Вот уже до чего дообходились сами! Ничего не поймешь уже! А мы все сами хотим сделать…

— И только сами, — настаивал я. — Тем более что договора все равно уже нет.

— Есть, — спокойно возразил «красивенький» в мантии, — есть еще неограниченное количество копий.

— Копии не в счет, — сказал я наобум.

— В счет, в счет, — заверил меня «красивенький». — У нас все в счет.

— Подписывайте! — потребовал Мотя. — Или я сам подпишу!

— Товарищи! — скрипучим голосом сказал седой «красивенький» в мантии, — мы нужны друг другу. Это непреложный факт! Симбиоз, так сказать. Явление в масштабах всей метагалактики. Уж поверьте моему опыту. Но дело сейчас в том, что мы вам нужны больше. Пожалуйста, вот договор. — На столе снова лежал лист бумаги. «Красивенький» осторожно взял перо из рук Степана Матвеевича, обмакнул его в литую чернильницу и вежливо протянул назад.

— Не смейте этого делать! — крикнул я. — Не смейте!

В купе уже набился народ из соседних отделений, да, наверное, и из других вагонов. Уже давно слышался какой-то шум, какое-то недовольство. И вдруг все прорвалось.

— Подписывайте! — взывал чей-то отчаянный голос. — Подписывайте, и дело с концом!

— Да что нам в этом поезде вечно ехать, что ли?!

— Если никто не может ничего придумать…

— Жара невыносимая!

— Дети ведь с нами едут! Дети! Детей пожалейте!

— Вот детей и пожалейте! — крикнул я. — Подумайте и о детях! Что мы оставим своим детям? Этот договор? Ведь они вырастут, наши дети! Они не простят нам таких действий!

— Если только вырастут, — тихо сказал Иван. Он, кажется, лихорадочно думал, искал выход из этого нелепого и страшного положения.

— Почему вы говорите за всех? — толкнул меня в бок шарикообразный Мотя. — Кто вас уполномочил говорить за всех? Вас судить надо за одно только воровство детей!

Детей я не воровал. А вот выступать от имени всех мне действительно никто не поручал. Но ведь я чувствовал, чувствовал, что прав.

— Какова ваша позитивная программа? Осуждать могут все, а вот предложить что-нибудь взамен…

Тоже верно. Я знал, что этих существ надо выгнать из поезда, но только что делать потом, я не знал.

Но уже через меня лезли желающие подписать договор.

— Стойте! — заорал Иван, помогая мне сдерживать толпу. — Стойте!

— Чего стоять? Сколько мы будем еще стоять?! Когда двигаться начнем?!

Кто-то запел «Врагу не сдается наш гордый «Варяг». Движение какое-то произошло в вагоне, хотя я еще не видел, что там такое. Выкрики какие-то, вопли, возгласы. Меж моих ног проскользнул «красивенький» и что-то быстро шепнул тому, в малиновой мантии. Старый что-то проскрипел в ответ. И по их виду я вдруг понял, что что-то в поезде происходит не так, как им хотелось бы. А среди выкриков я уже начал различать боевой клич Валерки из строительного отряда и еще голоса, молодые, дружные, решительные.

— Еще маленько, — прохрипел я, сдерживая натиск желающих подписать договор. — Выдержим?

— Выдержим, — кряхтя, согласился Иван.

Да и давление пассажирских масс начало несколько ослабевать. Мои ребра и спинной хребет это чувствовали.

— Пять вагонов… — кричал Валерка, но дальше я не расслышал.

— Этим самым, — спокойно сказал «красивенький» в малиновой мантии, — вы подвергаете пассажиров великой опасности. Берите, берите на себя такую ответственность. — И он начал демонстративно, но не спеша свертывать так и не подписанный договор, словно своими действиями стращал нас. — Понятная, понятная вещь. Трудно решиться. Но мы подождем, подождем. Случаев у нас представится много. Да вы и сами еще попросите.

Валерка был уже где-то рядом. Пассажиры вдруг начали расходиться. Никто уже не толкал меня в спину, не лез через плечо. Скис и Мотя. Я был уверен, что он трус. Сам бы он не осмелился подписать документ. Но вот если бы это сделал кто-нибудь другой…

— Студенческий строительный отряд рапортует, — Валерка уже оказался в купе, — что фирменный поезд «Фомич» очищается от «красивеньких». Потерь с нашей стороны нет. Часть пассажиров помогает нам, хотя пришлось провести серьезную разъяснительную работу. — Лицо предводителя студентов горело. — В хвост поезда! — приказал он, и ватага студентов покатилась дальше. Валерка остался с нами.

Седой-«красивенький» и «красивенький»-посланник нехотя сползли с полки и засеменили к выходу.

— Вы их выбрасывали? — спросил я. — В окна?

— В одном только случае, — ответил Валерка, опускаясь на полку. — Сейчас закончим прочесывание. А вообще-то они отступают сами. Нам писатель Федор тактику объяснил. Надо, говорит, убедить людей, что мы можем обойтись без всяких этих «красивеньких». Что мы и сами все можем сделать. И для детей, и для взрослых, и для стариков. Некоторые граждане были очень недовольны. Но у нас в институте были специальные занятия по методам агитации. — И он машинально подул на свой довольно увесистый кулак.

— Не это было основным доводом? — спросил Иван.

— Да что ты, — засмеялся Валерка нервно и возбужденно. — Нет. У нас совершенно другие методы убеждения.

— Затмение нашло, — сказал Степан Матвеевич, ероша свои волосы. — Ведь все очень доказательно было. Единственный выход. И ведь так хотелось, чтобы это действительно оказалось единственным выходом.

— Ты, откуда все узнал? — спросил меня Иван.

— Что узнал?

— Да что с этими «красивенькими» нельзя связываться…

— Ниоткуда… Просто я посмотрел, что делается в вагоне. Ведь люди уже звереть начали от их помощи. На меня даже… — Я не договорил. Не хотел такое говорить про Ингу. Не сама это она. Не сама. Это любезные существа говорили ее голосом.

Несколько минут все упивались радостью победы. Что-то говорили, возбужденно спорили. Вернулись и студенты, прочесывавшие поезд. «Красивеньких», кажется, больше в нем не осталось. Они исчезли сами, никто ведь их не выбрасывал, кроме одного, про которого говорил Валерка. Студенты обсуждали моменты борьбы, хохотали, смеялись, выкрикивали: «Вот мы им дали!», «Да уж будут помнить!», «Со студентами МПИ хотели поспорить!» И еще все в том же духе.

Я вошел в купе Инги и сел на краешек скамьи. А Инга была совсем-совсем чужая.