Фирсов Русские флотоводцы
Шрифт:
Чичагов молча выслушал и проговорил не смущаясь:
— Не робей, капитан, мы двужильные. Возвертай-ся, не позабудь, как условились, про сигналы в туманности и сумраке. Передай о том Бабаеву.
Спустя два дня суда поднялись к северной оконечности островов Шпицбергена, вошли в крупнобитый лед. Громадные глыбы преградили путь, суда едва уклонялись от них. Наружную обшивку то и дело обдирали льдины. Вдали, версты за две-три, громоздились сплошные торосы. Отряд повернул назад и двинулся вдоль кромки ледяных полей в Гренландское море. Редкий день не пасмурило, солнце совсем не показывалось. Частенько внезапно находили снежные заряды и суда скрывались за их пеленой.
Для обозначения места каждые полчаса «Чичагов» стрелял из пушки.
«Главное мое попечение, — доносил Чичагов, — состояло в том, чтобы сыскать способы быть вместе трем судам неразлучно, дабы во всякое время не лишиться взаимного вспомоществования; а для того назначены были сигналы, через которые я с другими командирами говорить мог.
Временами мороз прихватывал паруса и снасти, кругом нависали сосульки, леденела палуба. В кубрике круглые сутки тлел камелек, возле него сушили одежду матросы, сменившиеся с вахты».
Чичагов распорядился через день окуривать кубрики и каюты порохом и можжевельником. И все же часть команды постоянно хворала от переохлаждения. Тогда Чичагов приказал всем свободным от вахты быть в непрестанном движении. «Выдумывали такие игры, которые делают большое движение, и матросы, узнав в оном пользу, всегда резвились до поту».
И все же каждый день таил в себе смертельную опасность. Кругом, куда ни кинь взгляд, штормовой океан, «особливо когда дует крепкий ветер, с превеликим визгом; трепещут паруса, скрепления в корпусе и мачтах, а паче шум от ударов кипящих волн, в которых корабль ныряет, — вспоминал Василий Чичагов. — В таком случае не токмо в отдалении, но и на собственном корабле, даваемое по команде, громогласное повеление слышать почти невозможно; тогда остается только подкреплять себя надеждою на Бога, иметь неустрашимость, веселый и отважный вид, дабы подчиненные не пришли в отчаяние».
23 июля суда достигли широты 80° 26’, севернее, чем это удавалось англичанину Генри Гудзону.
Чичагов собрал капитанов на совет.
— Нынче третий месяц на ходу. Осенние шторма искоре зачастят, провианту не густо, что делать станем?
Обстоятельно рассудив, капитаны решили возвращаться, не заходя на Шпицберген.
— Слава Богу, покуда матросики все целы и невредимы, — высказал свое мнение Панов.
Из Архангельска Чичагов рапортовал Адмирал-1’ейств-коллегии:
«Итак, за неизмерным количеством льда во все время нашего плавания, как Гренландского берега, так и сквозь льды, проходу не усмотрено. И по всем видимым нами обстоятельствам северной проход, з >1 непреодолимыми препятствиями ото льдов, невозможен».
В столице адмиралы занервничали. Больше всех горячился честолюбивый вице-адмирал Чернышев.
Как же так? Государыне обещано, что проход in Восток отыщут, а Чичагов его не сыскал.
Срочно затребовали Чичагова в Петербург.
— Надлежит вам срочно выйти к Шпицбергену, — огорошил Чичагова граф Чернышев, — перезимовать там и весной искать проход на Восток в Северном океане.
Чичагов обстоятельно доложил, что уже поздно, начало сентября, корветы требуют ремонта, до ледостава не успеть. Очень сожалел Чичагов, что скончался М. Ломоносов. Он-то, выслушав его доводы, наверное дал разумный ответ.
В конце концов коллегия решила повторить попытку следующим летом.
19 мая 1766 года три судна покинули Екатерин-гя-вань. Спустя три недели с попутным ветром отряд достиг сплошного льда западнее Шпицбергена и направился на запад вдоль кромки ледяных полей. Через десять дней им повстречался 3 мачтовый голландский китобой «Корнелиус».
Шкипер Шикиано рассказал, что каждый год в этих местах гибнут суда, затирают льды, а что касается прохода во льдах, он никогда не видел и не слыхал.
Прошло пять дней, и затеплилась надежда, что на севере показалась земля. Чичагов сам убедился, что зачастую мореходов подводит природа. «А в этом часто мореплаватели обманываются, — вспоминал он, — так как и мне в нынешнюю кампанию случилось, будучи в широте 78°15' и длине 18 09’ 16 июня, когда примеченные мною к западу облака показались землею, и до тех пор находился в сомнении, пока оные стали расходиться и отделились от горизонта».
Еще недавно мореходы пробивались на северо-запад, пока сплошные торосы не преградили путь.
Повернув к осту, суда направились сквозь крошево льда к Шпицбергену, проведать зимовщиков.
«После больших усилий они, окруженные льдом, остановились в пятиверстном расстоянии от изб, где помещалась команда. — Повествуется в записках Чичагова. — На другой день начальник экспедиции сошел с корабля и направился по льду к строениям; лейтенант Рындин выбежал к нему на встречу со слеза-ViI на глазах и в потрясающих картинах описал свою чсизнь в этой местности и страдания людей, из всей »i ими иды остались в живых т олько Рындин, комиссар и пять рядовых; прочие все померли».
(’лушая Рындина, капитан-командору невольно *<• поминался круглый зал Адмиралтейства и рассуждения адмиралов, «вице-президент Адмиралтейской коллегии, граф Чернышев и все члены, рассуждавшие < таким возмутительным спокойствием о возможности или невозможности зимовать на Клокбае и де-ииииие свои предположения, основываясь на фанта-ши сытого желудка и мягкого кресла».
С той поры Чичагов зарекся в будущем испраши-||,m. когда-либо советов у Чернышева...
Пополнив запасы провизии и воды и успокоив зимовщиков, что за ними обязательно вернутся через ме-• нц-полтора, «при крепком северном ветре» Чичагов цомел отряд в море. Целую неделю встречный ветер чк'йфовал суда к югу. С переменой ветра они двину-,и ось к северной оконечности Шпицбергена, окруженной льдами, «июля 48-го, будучи в широте 80°, выше северного конца Шпицбергена, при крепком ветре U тумане, так приблизились ко льду, что уже попали между льдин и только успели отворотиться и сде-тть сигнал другим судам, а сами еле обошли по вет- 14 / превеликую льдину и с опасностью вышли на свободную воду».