Чтение онлайн

– Терпи, Серега, – сказал Никита. – Вмиг домчим.

– Я ничего, – ответил Сережка, подняв раненую руку вверх и придерживая локоть здоровой ладонью.

Через полчаса седая врачиха уже осматривала Сережкину руку и одобрительно хмыкала.

– Правильно обработана рана. Кто это у вас такой опытный?

– У нас санитары есть, – сказала Маша. – А вообще-то у нас каждый умеет…

– Ну, ну, – сказала докторша. – Подождите в коридоре. Сейчас заштопаю вашего пациента. И сможете забрать его обратно. Кость не задета.

Она отошла к белому столику и стала набирать в шприц прозрачную жидкость. Бледный Сережка побледнел еще больше и проводил Никиту с Машей жалобным взлядом.

Они сидели на скамейке, смотрели на дверь и слушали. Слабо пискнул Сережка и замолчал надолго. Звякнуло что-то. Опять тихо.

– Хорошо, быстро успели, – сказала Маша.

– Как же это ты меня нашла, Маняша? – спросил Никита.

– Да все знают, что вы на обрыве несколько дней уже кого-то ждете, – ответила она.

– Кого ждем? – опешил Никита.

– Не знаю, – сказала Маша. – Ты, например, Эрну.

Никита вытаращил глаза.

– А про Эрну откуда знаешь?

– Я про тебя, Никита, все знаю, – сказала тихо Маша, наклонив голову и ковыряя носком тапка щель в чистых половицах. – И что ты в цирке работал… И как в бойскаутах был… И как к этой задаваке на день рождения ходил…

Пораженный Никита не успел ничего сказать.

Открылась дверь, и докторша вывела повеселевшего Сережку. Рука у него была заново забинтована и висела у груди на марлевой петле.

– Получайте вашего раненого, – сказала докторша. – И топорами там поосторожней орудуйте. А то у меня ниток не хватит всех зашивать.

Обратно шли галсами, ловя ветер. Через час стал виден знакомый косогор и черный косой корпус «Святителя Михаила». Никита ловко загнал катер в устье. Маша спустила парус. Еще минут двадцать толкали баграми на место постоянной стоянки.

– Вылазь, приехали! – наконец весело сказал Никита.

Все звенья уже собрались к лагерю – приближалось время обеда. Встречать их на берег высыпал весь отряд. Когда улеглись крики и суета, Карпа тронул Никиту за рукав:

– А «Эсмеральда»-то, – сказал он грустно, – опять у причала стоит… Опять прозевали.

Вечером этого суматошного дня, когда они все трое, как обычно, залегли под камнем над обрывом, с «макарки» сошел Володя. Он вскарабкался к ним и сказал:

– А тебе письмо, Никита.

– От кого это? – удивился Никита. – От отца, что ли?

– Не знаю от кого. Знаю только, что не от отца, – сказал Володя, улыбнувшись. – Девчонка какая-то подошла у клуба. Спрашивает так вежливо: «Вы не в пионерский лагерь едете?» Я говорю: «В пионерский». – «Не будете ли вы так любезны передать письмо звеньевому Никите Лепехину». Я говорю: «Буду любезен». Она и передала. И книксен сделала.

– Чего сделала? – спросил Ленька подозрительно.

– Ну присела, как раньше барышни делали. Симпатичная…

– Эрна, – сказал Ленька уверенно.

Никита взял письмо дрогнувшей рукой.

«Здравствуй, Никита!

Я пишу, чтобы попрощаться с тобой, потому что мы сегодня ночью уезжаем. Насовсем. Сначала на пароходе в Мурманск, а потом еще дальше. Я не могла прийти в сквер, как мы договорились, потому что заболела. Извини!

Никита, я желаю тебе счастья.

Прощай. Эрна».

– Ты что? – спросил Карпа, забеспокоившись.

– Мне в город надо, ребята. Сейчас! – забормотал Никита. – Мне надо…

– Да зачем? Что случилось-то? – закричали Карпа с Ленькой.

– Она уезжает, – сказала Никита. – Насовсем! Сегодня ночью…

Володя посмотрел на растерянное лицо Никиты и все понял.

– Вот тебе на билет, – сказал он, вынул деньги. – Дуй на «макарку». Еще успеешь.

Никита схватил деньги и кубарем скатился вниз.

– Стой! Никита, стой! – закричал вдруг Володя, свешиваясь над обрывом.

Никита остановился и задрал вверх голову.

– Когда, там сказано, она уезжает, в письме? – спросил Володя.

– Сегодня. Написано, сегодня ночью.

– Не надо никуда ездить, – сказал Володя тихо. – Извини брат. Я не знал, что срочно. Это письмо я получил вчера, сразу как приехал. Вчера, понимаешь, а не сегодня…

Никита сначала ничего не мог сообразить. А потом наконец понял. Это было вчера! Вчера ночью Эрна уехала. И ее больше нет.

Он посмотрел, как молодой матрос в рваной тельняшке убирает с причала сходни. «Макарка» отваливал от берега. Потом Никита начал медленно карабкаться обратно. Ленька протянул ему руку и втащил наверх.

– Пошли-ка в лагерь. Уже поздно, – сказал Володя и положил ему ладонь на плечо.

В эту ночь Никита долго не мог заснуть. Все вокруг давно уже спали, а он все лежал на спине с открытыми глазами и смотрел в матерчатый покатый потолок. Полная луна стояла прямо над палаткой. От ее света ткань отсвечивала голубым, на ней дрожали тени сосновых ветвей. С соседних коек доносилось разнотонное сопение и чмоканье. Кто-то ворочался в темноте и бормотал непонятное.

«Все спят, – думал Никита. – Один я не сплю. Небось во всем лагере. И чего это мне не спится?.. Я в палатке лежу, в потолок гляжу… Над палаткой луна, а вокруг тишина…»

Все ребята спят,

Я один не сплю.

Я в палатке лежу,

В потолок гляжу.

Над палаткой луна,

Кругом сосны стоят.

А вокруг тишина.

Все ребята спят…

«Да это же стихи! – подумал Никита. – Надо же, сам придумал!»

Никита еще немножко поворочался на узкой койке, а потом все-таки заснул. И ему приснился сон.

Играет музыка. Гордо и смело стоит Никита на узкой площадке высоко-высоко над ареной. Светлое ее кольцо отсюда кажется бледным пятном, чуть побольше блюдца. А вокруг блюдца расширяющимися кольцами застыли бледные пятнышки лиц. Они в темноте, освещена только арена и Никита над ней, но оттуда доносится непрекращающееся движение, дыхание, шелест. На Никиту направлены два самых сильных прожектора. В их режущем свете серебристый костюм его пускает ярких зайчиков.