Чтение онлайн

Я посмотрел на девушку, на которой собирался жениться. Она была необыкновенно красива, и даже сейчас — обнажённая, растянутая меж столбов так, что все её женские секреты оказались выставлены напоказ, с исхлёстанными, побагровевшими ягодицами — выглядела почти непристойно, но казалась странно прекрасной. Она уже перенесла так много, и всё же не боялась новой боли.

Она сказала, что делает это для меня, подумал я, устыдившись. Я никогда не просил её делать что-то вроде этого. Но она пошла на такое добровольно, и внезапно я нашёл её готовность к страданиям невыразимо возбуждающей.

Кроме всего прочего, я хотел видеть, как её наказывают, дико хотел стать свидетелем её мучений. Во внезапной вспышке понимания я увидел, что её страдания способны лишь усилить наше с ней сексуальное удовольствие. Я увидел это так ясно, с такой уверенностью, что нечего было сомневаться — так оно и есть. Словно я знал это всю свою жизнь. И в тот же миг я понял, что принял решение.

После чего сделал шаг назад и жестом предложил экзекутору продолжать наказание.

— Продолжайте порку, — приказал я. — Она пока всего лишь слегка разогрета. А её нужно хорошенько подготовить к первой брачной ночи.

Я заметил, что Мария вздрогнула при этих словах, и в глазах её блеснули слёзы. Но она улыбалась, и я знал, что мы поняли друг друга.

— Я останусь и буду смотреть, — сообщил я мужчине с кнутом. И ощутил какое-то болезненное удовольствие от беспокойного взгляда, которым одарила меня Мария. Разумеется. Ведь её наказание должно было оказаться разом и более приятным, и более унизительным в моём присутствии.

Я расположился на небольшом табурете, который нашёл в углу, и спокойно смотрел, как возобновилась порка. Кожаный ремень был широким и толстым, слуга — силён, удары — быстрыми и тяжёлыми. Мария была совершенно беспомощна, и смотреть на её восхитительную плоть было невообразимо приятно. Я наслаждался каждым мгновением порки, каждым шлепком ремня, каждым вздрагиванием ягодиц, каждой слезинкой, которая скатывалась по гладкой щеке моей невесты. Меня до крайности возбуждали её хриплые стоны, те почти незаметные усилия, предпринимаемые ею, чтобы остаться в гордой неподвижности, и то, как покорно её тело принимает наказание.

Когда её ягодицы равномерно окрасились ярко-красным, а плоть оказалась покрыта сетью потемневших рубцов, я протянул руку и легонько хлопнул ладонью по её заду. Мария взорвалась потоком свежих слёз, и я понял, что она почти на пределе.

— Переходи к её бёдрам, — негромко сказал я слуге, поглаживая длинные чёрные волосы Марии и целуя её в щёку. С наслаждением вглядываясь в её глаза — полные ужаса. — Я хочу узнать, на что она способна.

Оля сидела на кухне, уткнув лицо в сложенные на столе руки. Слезы уже высохли; да и плакать она больше не могла. Должен же быть предел! А тут никакого намека:

Вечером опять звонила мать; на две недели оставила ее в покое и теперь вознаградила себя. Оля как раз вернулась из прогулки по магазинам, ничего не купив. И подошла к телефону, думая, что о ней беспокоится Марина. Но все оказалось совсем плохо: "Шлюха!" было самым мягким из слов, которые она услышала. Мать давно порывалась вернуть ее, но безрезультатно. И это окончательно озлобило Екатерину Николаевну. Она грозила и психбольницей, и милицией, и призывала на голову дочери все напасти. Оля не выдержала и бросила трубку, попросив мать дрожащим голосом забыть о ней.

Увы, Марины все еще не было. Она наговорила на автоответчик сообщение, что может задержаться на работе и явится ночью или утром. А ее присутствие было необходимо, когда явился отец. Он был не то чтобы пьян, но сильно нетрезв; силой вломился в подъезд и едва не вышиб дверь в квартиру. Вопли о материнской заботе перемежались с нецензурной руганью. Оля в конце концов не выдержала и вызвала милицию; отец испугался, но не ушел, пока не подошел наряд. Объясняться он не пожелал и был увезен в отделение как пьяный хулиган. А Марина все не приходила:

Оля, конечно, не могла знать, к чему приведет случайное знакомство на вечеринке. Она пришла к подруге одна и за столом оказалась рядом с высокой молчаливой девушкой года на три старше. Марина поразила ее уверенностью в себе, остротой и независимостью ума, гордостью и силой. Она давно обеспечивала себя сама, удачно вложив полученные от родителей деньги, а на вечеринке встречалась с подругой — пышной барышней по имени Вика, выказывавшей перед Мариной труднообъяснимую робость. Впрочем, Вика вскоре ушла, вся в слезах. А Оля стала собираться домой, утомившись от чрезмерного скопления людей. Марина взялась подвезти ее; по дороге девушки заехали выпить кофе. Оля немного рассказала о себе, чувствуя повышенный интерес новой подруги — о сложностях с родителями, о неудачных поисках работы, о сложностях с парнями.

— Ты немного не права, — заметила Марина. — Ты думаешь, что можешь дать им, а нужно знать, что ты сама в них ищешь? Может, они и не могут этого дать?

Это заставило Олю задуматься. А еще больше — расставание с Мариной, которая неожиданно обняла ее и поцеловала в губы. Потом исчезла, оставив адрес и телефон. Исчезла из жизни, но не из мыслей. Оля постоянно сравнивала подруг — да и друзей — с Мариной, но ни в ком не находила ее совершенств. И как-то раз, чувствуя себя совсем разбитой, позвонила. Оказалось, кстати. Марина собиралась в театр; пригласила и ее. Оле нечем было занять вечер, и в условленный час фольксваген Марины остановился возле ее дома.

Чмокнув ее в щеку, подруга заметила:

— Оля, ты одеваешься с большим вкусом. Но есть случаи, когда надо отступать от традиционного стиля одежды. В театре дама должна приковывать взгляды, рождая не желание, но преклонение. А для этого: Ну, еще успеем:

Она отвезла Олю в приличный магазинчик, в котором была постоянной клиенткой, забрала две заказанных ею коробки и сообщила продавщице:

— Мне хотелось бы, чтобы подруга одела сегодня подходящее ей вечернее платье. Пожалуйста, помогите ей и мне.

Оля пыталась возражать, но эти робкие попытки были тут же пресечены: "Ты оказала мне услугу, согласившись; и это не подарок, а услуга ответная. Пожалуйста, не спорь и не обижай меня; это совершенно излишне". В отдельной кабинке Оле пришлось раздеться в присутствии подруги. Марина скептически осмотрела ее белье и, невзирая на смущение подруги, попросила продавщицу принести подходящее.

— Не стесняйся! — резко шепнула она Ольге. — Здесь так принято. И ты должна чувствовать себя иной — каждой клеточкой тела.

Под ее наблюдением Оля сняла трусики и лифчик, тут же замененные элегантным комплектом и корсетом, затянутым за спиной руками хорошенькой продавщицы, не обращавшей внимание на смущение клиентки. Настал черед чулок и пояска. Расправляя складки, Марина провела рукой по внутренней поверхности ее бедер, заставив Олю глубоко вздохнуть. Потом настал черед темно-синего платья с минимальным вырезом и кокетливой полоски ткани, скрывшей шею. На ногах оказались маленькие туфельки, чудесно гармонировавшие с платьем.