Флакон смерти №5
Шрифт:
– Кто? Дмитрий Егорович?
Она имела в виду отца Павлика.
– Ну, старик тоже, он ведь любит засматриваться на молодых красавиц. То есть на таких, как ты. Поэтому тетка и полетела с ним туда, на этот остров, где толкутся только английские и немецкие старики и нет ни одного ночного клуба: тишь, гладь да семейная благодать!
Зоя звонко рассмеялась: с Антоном было так легко и можно было говорить о вещах, о которых она ни с кем никогда бы говорить не смогла.
И это несмотря на то, что знала его всего около получаса.
Молодой же человек продолжал.
– Нет, я веду речь о Павлике. Он ведь на тебе реально повернут, но это как раз понятно…
Его рука легла ей на талию, но Зоя и не думала сопротивляться.
– Он защитится, вы поженитесь, у вас пойдут дети. Впрочем, возможна и иная хронология этих, однако, незыблемых вех.
Он положил ей на талию и вторую руку.
– Нет, не поженимся, – ответила Зоя. – Я скажу тебе то, что никому еще не говорила. Я не выйду замуж за Павлика. И детей у нас не будет. Но на то, что он защитит диссертацию, сначала кандидатскую, а потом и докторскую, это не повлияет.
Она почувствовала на щеке жаркое дыхание молодого человека.
До этого вечера Зоя никому бы не позволила так с ней обращаться, даже Павлику, отношения с которым у нее были до сей поры исключительно платонические.
Да, никому и никогда – но вот сегодня этому черноволосому синеглазому нахалу.
В которого она, похоже, успела влюбиться.
И это всего за час с небольшим их знакомства.
– Тебе неприятно? Я себе позволяю лишнее? – спросил он, нежно покусывая мочку ее уха.
Ну да, позволял, это вне всяких сомнений. Однако ей было очень приятно – как никогда раньше в жизни!
– Думаю, это я позволяю себе лишнее, – прошептала срывающимся голосом Зоя и попыталась вырваться из объятий Антона.
Но попытка оказалась весьма неуверенной, так что Антону не составило никакого труда прижать к себе Зою, на этот раз стоящую к нему лицом, и, отбросив с ее раскрасневшегося лица светлые кудри, сказать:
– То, что для других в жизни лишнее, для нас – ее неотъемлемая часть.
А потом он ее поцеловал. Коротко, нежно, но требовательно. Оторвавшись от ее губ, молодой человек посмотрел на Зою, словно задавая ей немой вопрос.
И в ответ она сама поцеловала его.
Она не могла сказать, как долго длились их поцелуи на балконе в спальне родителей Павлика, но все прекратилось в тот момент, когда в коридоре раздались громкие голоса и кто-то пьяным баском воскликнул:
– О, смотрите, тут дверь открыта! И какой тут классный траходром! Ой, давайте на нем все вместе поскачем?
Очарование момента было нарушено, и Зоя, плавно отстранив Антона, который, кажется, был готов продолжать с ней целоваться и при случайных свидетелях, выбежала с балкона, минуя кровать, на которой, как она отметила краем глаза, расположились несколько девиц с каким-то солидным бородачом.
– Ой, да тут уже занято? Извините-извините, мы не посягали на ваше любовное гнездышко! – прилетели ей в спину слова, сопровождаемые глупым хихиканьем.
Сбежав по лестнице вниз, Зоя наткнулась на Павлика, который был уже несколько под мухой.
– Я тебя все это время ищу! – заявил он и не очень-то любезно дернул ее за руку. – Где ты была?
В этот момент по лестнице спустился Антон, который, впрочем, сделал вид, что их не видит, и направился прямиком на террасу.
Однако брошенный ему в спину пламенный взгляд Зои не ускользнул от Павлика, который, несмотря на уровень алкоголя в крови, не потерял бдительности.
– Ага, понимаю, где ты была. И с кем! Знал же я, что приглашать этого шаромыжника не стоит. И мама меня предупреждала, да и сам я в курсе, что он за человечек!
Павлик снова потянул Зою за локоть, а та, высвободившись, заявила:
– И что же он за, как ты говоришь, человечек? Не забывай, это твой троюродный брат! И почему ты его так называешь!
Икнув, Павлик зло ответил:
– Увы. Лучше бы он им не был.
И идиотским голосом, подвывая, продолжил:
– «В чем сила, брат?» Так вот, если сила действительно в правде, то мой троюродный братец Антоша – шаромыжник, бездельник и на редкость сомнительная личность. Меняет девиц как перчатки и, если уж на то пошло, кажется, не только девиц…
Он зашелся пошлым смехом, а Зоя холодно ответила:
– Павел, ты пьян! На тебя смотреть тошно.
Ее жених взвился.
– На себя посмотри, рыбка моя! Помада по всему лицу, глаза в кучу. Что, наш пострел Антоша везде поспел и уже сдюжил тебя знатно окучить? Ну, он это умеет. Смотри сама!
Он ткнул ее в бок, заставляя наблюдать за тем, как Антон на террасе более чем любезно чирикает с какой-то барышней во всем черном и с массивным кольцом в носу. Зоя ощутила, как у нее заныло в сердце и на глаза навернулись слезы.
Но почему, почему?
Антон держал руку на не самой тонкой талии девицы, как недавно делал это с Зоей, и чмокал ее в щечку.
– Ну что, убедилась, что за субчик этот твой Антоша? Все равно лучше меня тебе не найти, рыбка моя! У-у-у-у-у!
И молодой человек полез к ней со слюнявыми поцелуями.
Зоя, чувствуя, что вот-вот расплачется, оттолкнула своего незадачливого жениха и поймала на себе взгляд Антона, который, заметив ее, тотчас убрал руку с талии особы в черном и с кольцом в носу.
Он двинулся к ней, Павел же, сопя, снова попытался обнять ее.
Подоспевший Антон, резко оттолкнув своего троюродного братца, заявил:
– Тебе же велели не распускать руки, разве не слышал?
Хозяин вечеринки, налетев спиной на одного из гостей, взревел:
– Да кто ты такой, чтобы мне указывать? И вообще, что ты здесь делаешь и кто тебя пригласил?
Антон спокойным тоном ответил:
– Ну вообще-то ты сам, Павлуха…
– Да какой я тебе Павлуха!