Чтение онлайн

Отцы улыбались, но нюхали, а мне понравилось! Особенно после разъяснения отца Димитрия, что в процессе вдыхания чайного пара из «вэнсянбэя» происходит не только наслаждение ароматом, но и полезная ингаляция носоглотки эфирными маслами, содержащимися в чайном пару, я просто почувствовал себя в глубине души уже почти «этническим китайцем»! Естественно, я сразу же записал адрес чайного магазина в Первопрестольной, где можно приобрести в придачу к чаю все необходимые аксессуары.

«Гун! Фу! Ча!» — звучит прямо как музыка! И чего это мой батюшка так ехидно улыбается, глядя на меня?

— Отче, а ты в каком женском монастыре подвизаешься? — поинтересовался отец Флавиан у Лао Ди.

— В Северо-Холмском монастыре в честь Иверской иконы Божьей матери, — смиренно ответил отец Димитрий, мягко улыбнувшись из-под усов.

— Иверской! — не удержавшись, воскликнул я. — Нашей, Афонской!

— Отец Димитрий уже спасен, — вставил слово иеродьякон Фома, — у нас здесь говорят, что священника, служащего в женском монастыре, ангелы вводят сразу в рай, минуя мытарства, так как свои мытарства такой священник уже прошел в женской обители!

Отец Димитрий опять смиренно улыбнулся.

— Отче, а сестер у вас в обители много? — вновь поинтересовался Флавиан.

— Чуть больше двадцати, — ответил отец Димитрий.

— Молодых много?

— Средний возраст за шестьдесят, мать настоятельница недавно подсчитала.

— Ого! — воскликнул отец Херувим. — Это же прямо дом престарелых!

— А мать игуменья у вас какая? — спросил Флавиан.

— А что, разве бывают разные? — удивился я, вспомнив нашу Т-скую игуменью, добрейшую мать Лидию, духовного друга отца Флавиана.

— Ох бывают! — вздохнул отец Димитрий. — Нынешняя игуменья слава Богу! А вот предыдущая была — беда...

— Накуролесила?

— Да уж! — опять вздохнул отец Димитрий. — Нынешняя матушка пятый год сестер реабилитирует, и то еще некоторые не до конца «оттаяли». Предыдущая настоятельница так им души перековеркала, что иные в психушке побывали после ее экспериментов, а иные чуть веру не потеряли. Да и ушло из монастыря немало...

— Зато ты, отче, наверное, при ней «жировал»? — хохотнул отец Херувим.

— А как же! — продолжая кротко улыбаться, ответил отец Димитрий. — В последние три года ее правления сестрам ко мне даже под благословение подходить запрещалось, не то что за советом или на исповедь.

— Подожди, отче, — откликнулся Флавиан, — а как же таинство покаяния у вас совершалось?

— Очень просто! Исповедоваться сестер игуменья заставляла самой себе, вроде святоотеческого «откровения помыслов», а ко мне те, кого она к причастию допускала, подходили лишь под епитрахиль для разрешительной молитвы.

— Однако! — вздохнул мой батюшка. — Нескучно у вас было!

— Слава Богу за все! — с улыбкой отозвался отец Димитрий. — Я за тот период многому научился, главное — внутрь себя глядеть и не осуждать никого, так что я той игуменье по большому счету благодарен даже. Бог весть, что бы со мной было, если бы меня там одним «елеем поливали»! Сестер вот тех жалко...

— Ну а нынешняя игуменья как ситуацию исправляет? — вновь спросил отец Херувим.

— Она правильно начала, со службы и с молитвы общей. Раньше у нас литургия только по воскресеньям и праздникам совершалась, как на сельском приходе каком-нибудь. Правило сестры по кельям читали, у кого еще силы после послушаний оставались, утренние молитвы с полунощницей и молебен перед чтимой Иверской иконой кое-как исполняли — да и то хорошо, если половина сестер на них приходила. Все равно сразу после полунощницы мать благочинная всех, кто в храме был, кроме регента, на послушания угоняла.

А сама игуменья на сестринские правила и вообще никогда не ходила, «келейно подвизалась». Она и на всенощных только к полиелею являлась, а после помазания уходила, самое большое — канон выстаивала. Да нередко и просто вместо службы разъезжала где-то по своим игуменским важным делам.

«Я ваша мать и кормилица! Вы, дуры неблагодарные, не знаете, скольких трудов мне вас, дур, содержать стоит! А мне еще и обитель восстанавливать надо», — это было ее обычное игуменское наставление.

— А реставрация-то хоть интенсивно шла? — поинтересовался Флавиан.

— Да где там! — вздохнул отец Димитрий. — Вроде и спонсоры возникали, и какие-то средства появлялись, а все как в песок уходило, стройка еле-еле шевелилась, а потом и спонсоры куда-то пропали. Сестры сами и кирпичи таскали, и на грядках по десять — двенадцать часов вкалывали, и в коровнике, и со свиньями...

— Что? — удивился отец Херувим. — У вас свиней при монастыре держали?

— Держали, — подтвердил отец Димитрий, — прямо на территории монастыря.

— Так монашки же свинину не едят! Понятно, коровы, молоко свое, творог, сметана, — продолжал удивляться скитоначальник, — но свиней-то зачем? Салом, что ли, торговать?

— И салом, и мясом, — кивнул отец Димитрий, — и «молочкой», всем торговали, прямо в воротах монастыря.

— Хм! Однако, — покрутил головой отец Херувим, — я еще понимаю, «молочкой»! Но мясокомбинат из монастыря устраивать... Чего-то я, наверное, отстал от жизни...

— Конечно, отстал, отче! — поддержал разговор Флавиан. — Это у вас тут, на Афоне, в церковных лавках только иконы да крестики, книжки духовные да иной церковный товар. А у нас в России-матушке в монастырях да и приходах некоторых чем только не торгуют! Не говоря уже про так называемые «православные ярмарки»...

У меня сосед был, молодой иеромонах отец Моисей, тот тоже чем только не торговал, хотя и приход у него не сказать чтобы уж совсем бедный был. При мне разговор был у него с одним бизнесменом, неверующим, которому отец Моисей совместный бизнес предлагал организовать на приходской земле. Выспрашивал он все у бизнесмена: «Какой лучше бизнес на этом участке сделать, чтобы побыстрее и побольше денег получить?» А бизнесмен посмотрел на отца Моисея и отвечает: «Быстрее и больше всего денег будет, батюшка, если на этом участке земли публичный дом для «новых русских» поставить, только я не уверен, что эти деньги будут вашему Богу угодны!» И не стал делать бизнес с отцом Моисеем.

— Забываем мы, монахи, прости нас Господи, — раздался вдруг тихий голос отца Луки, до этого молча сидевшего у краешка стола, — что кормит нас не бизнес, а Господь! Что главный наш «продукт» — молитва! Есть молитва — будет и содержание от Господа! Нет молитвы — хоть все спонсоры мира все свои деньги отдадут — не будет благоденствия в обители! Про пример нашего батюшки Афанасия Афонского позабыли!

— А что с ним было? — не удержавшись, спросил я.

— Да отправился он как-то, когда казна монастырская оскудела в Великой лавре, просить денег у императора в Константинополь. Не дольше часа прошел он, как является ему Матерь Божия и спрашивает: «Куда идешь, Афанасий?» — «В Константинополь, к императору, денег для обители просить!» — смутившись, отвечает авва Афанасий. «А разве нет у тебя Царицы Небесной, что ты не у нее, а у земного царя помощи просить хочешь? А ну-ка, ударь по скале своим посохом!» Авва Афанасий в страхе ударил. Как забьет источник чистой воды из скалы! Смутился он совсем, пал ниц. «Иди в свой монастырь, Афанасий, и молись прилежно! А я своих монахов, если они усердно молятся, никогда бедствовать не оставлю!» — повелела ему Владычица.