Чтение онлайн

Он продолжал трещать, но я его не слушал. Странно, но вид синего мундира под его парусиновой курткой навел меня на мысль о сержанте Хадсоне. Что сталось с ним? Из моих последних воспоминаний следовало, что в него попали и, возможно, убили. Но убили ли? Для меня было бы лучше, если да — в памяти моей слишком живы были сцены наших последних встреч. До меня вдруг дошло, что если сержант жив и заговорит, то на мне можно ставить крест. Он может дать показания о моем трусливом поведении. Пойдет он на это? Поверят ли ему? У него нет доказательств, но если его знают как надежного человека — а я был уверен, что это так, — его выслушают. Для меня это будет означать катастрофу, позор. Если меня ни на грош не заботили эти вещи, пока я, как и остальные в этом форте, ждал неотвратимой смерти, то теперь, оказавшись в безопасности, я снова придавал им чертовски большое значение.

О, Господи, молился я про себя, пусть он окажется мертвым. Сипаи, даже если кто и выжил, не знают ничего, да и рассказывать не станут, даже если и знают, и им не поверят, даже если они расскажут. Но Хадсон! Он должен быть мертв!

Благочестивые мысли, скажете вы?! Ну да, это жестокий мир, и если без ублюдков типа Хадсона подчас не обойтись, то по временам они могут также доставить изрядные неприятности. Я желал ему смерти с такой силой, с какой не желал никому и никогда.

Видимо, моя озабоченность отразилась у меня на лице, так как маленький доктор принялся успокаивать меня. Тут распахнулась дверь, и вошел Сэйл. Его крупное, доброе, тупое лицо было таким же пунцовым, как мундир. За ним появился высокий мужчина со строгим лицом, смахивающий на проповедника. Остальная свита осталась в дверях. Сэйл сел на стул рядом с кроватью и, наклонившись, взял меня за руку. Нежно сжимая ее своей лапищей, генерал глядел на меня с выражением коровы, смотрящей на своего теленка.

— Мальчик мой! — произнес он почти что шепотом. — Мой отважный мальчик!

Эге, подумал я, для начала звучит неплохо. Но нужно удостовериться, и как можно скорее.

— Сэр, — говорю я, и голос мой прозвучал хрипло и натужно, потому, видимо, что я слишком долго им не пользовался. — Сэр, как сержант Хадсон?

Сэйл издал всхлип, будто его пнули в живот, склонил голову, потом посмотрел на доктора и того постного типа, что пришел с ним. Оба приняли чертовски торжественный вид.

— Его первые слова, — пробормотал маленький доктор, вынул носовой платок и высморкался.

Сэйл печально кивнул головой и снова посмотрел на меня.

— Мальчик мой, — начал он, — мне горестно сообщить вам весть, что ваш боевой товарищ, сержант Хадсон, погиб. Он не пережил последнего штурма форта Пайпера. — Генерал смолк, сочувственно глядя на меня. — Умер как настоящий солдат.

— «И Никанор пал в своем всеоружии», [45] — провозгласи постнолицый, вперив глаза в потолок. — Он умер с сознанием выполненного воинского долга. Был взвешен, и не найден легковесным.

— Благодарю тебя, Боже, — говорю я. — Да поможет ему Господь… Я хотел сказать, да упокоит Господь его душу.

К счастью, голос мой был так слаб, что они услышали просто мычание. Я выглядел опечаленным, и Сэйл сжал мою руку.

— Думаю, я способен понять, что значит для вас военное братство. Мы понимаем, что вы вместе проделали путь от руин армии генерала Эльфинстона, и догадываемся, что вам довелось пережить — о, юноша, эти свидетельства запечатлены на вашем теле — и как вы должны были привязаться друг к другу. Я не хотел сообщать вам эту новость, пока вы не окрепли, но… — Он махнул рукой и утер слезу.

— Нет, сэр, — запротестовал я слегка окрепшим голосом. — Я хочу узнать все тотчас же.

— Именно этих слов я от вас и ожидал, — говорит он, сжимая мне руку. — Мальчик мой, что я могу сказать? Такова судьба солдата. Нам остается только утешать себя мыслью, что мы с такой же радостью отдали бы свои жизни ради наших товарищей, как они отдали свои за нас. И мы никогда их не забудем.

— Non omnis moriar, — вмешался постнолицый. — Такие люди не могут совсем умереть.

— Аминь, — произнес, шмыгнув носом, маленький доктор.

Ей-богу, им бы сюда еще орган да церковный хор!

— Но мы не должны так утомлять вас, — говорит Сэйл. — Вам необходим отдых. — Он поднялся. — Вам нужно свыкнуться с мыслью, что все ваши беды кончились и что вы исполнили свой долг как немногие. Или как могли бы исполнить немногие. Я загляну к вам снова как только смогу, а тем временем хочу сказать следующее: я всем сердцем рад видеть вас оправившимся, поскольку ваше спасение — самое светлое пятно в этом жутком каталоге наших несчастий. Да хранит вас Бог, мой мальчик. Идемте, джентльмены.

Он вышел вон, за ним последовали все прочие. Постнолицый отвесил торжественный поклон, а маленький доктор кивнул головой и зашикал на своих черномазых помощников. И я остался один, не только обрадованный, но и удивленный словами Сэйла. Да, слышать постоянные комплименты от людей типа Эльфи-бея — это одно и совсем другое услышать их от Сэйла, известного под именем Драчливый Боб, человека, чья отвага вошла в пословицу. И этот человек говорит о моем спасении как о «светлом пятне» и что я исполнил свой долг как немногие. М-да, он говорит обо мне как о герое, пуская в ход те удивительные мурлыкающие интонации, которые свойственны были — в силу каких-то причин, — моему столетию, когда разговор заходил о его кумирах. Они обращались с нами (думаю, я могу сказать «с нами») так, будто мы были слишком хрупкими, словно фарфоровые горшки, чтобы пережить нормальное обращение.

Очнувшись, я понял, что нахожусь в безопасности, но визит Сэйла заставил меня осознать, что отношение ко мне простирается далеко за рамки обычной благожелательности. Но я и представить себе не мог, насколько далеко, пока на следующий день вновь не пожаловал Сэйл вместе с тем постнолицым. Им, кстати, оказался майор Хэйвлок — субъект, совершенно помешанный на Библии и ставший знаменитостью в наши дни. [XXII*] Старый Боб был в приподнятом настроении и поделился со мной последними новостями, которые заключались в том, что Джелалабад держится прочно, что деблокирующий отряд Поллока уже в пути и что это даже и не важно, поскольку мы изведали силу афганцев и способны пойти на вылазку и сами снять осаду в любое удобное для нас время. При этих словах Хэйвлок нахмурился: полагаю, он не придерживался высокого мнения о Сэйле — как и прочие, если исключить выдающуюся храбрость генерала — и не верил в его способности с самого начала осады.

— И этим, — продолжал Боб, буквально светясь от энтузиазма, — этим мы обязаны вам. И конечно, той горстке храбрецов, что удерживала крохотный форт против целой армии. Скажите, Хэйвлок, не говорил ли я вам, что никогда еще не бывало такого подвига? Ему нет цены, не сомневайтесь: афганская катастрофа вызовет всеобщий ужас в Англии, но нам, наконец удалось совершить хоть что-то. Мы удерживаем Джелалабад, и отгоним эту орду Акбара прочь от наших ворот. Да, и мы снова будем в Кабуле еще до конца этого года. И случится это, — тут он снова повернулся ко мне, — благодаря кучке сипаев с английским джентльменом во главе, дравшихся один на один с огромной армией до последнего своего вздоха.

Генерала настолько утомил приступ собственного красноречия, что он отошел в угол и стал переводить дух, а Хэйвлок тем временем торжественно кивнул, глядя на меня.

— Да, есть тут дух героизма, — произнес он. — И видят небеса, что это только начало. В свое время он расцветет пышным цветом.

Ну и ну! Меня не просто заставить растеряться (за исключением случаев физической опасности), но сейчас я будто проглотил язык. Героизм? Что ж, если им угодно так думать, то пожалуйста, не стану противоречить. Тут мне пришло в голову, что даже если бы я попытался это сделать, если бы оказался таким идиотом, чтобы рассказать всю правду, так, как я делаю это сейчас, они просто сочли бы меня помешавшимся от ран. Одному Богу известно, какой такой героический поступок они мне приписывали, но об этом я, конечно, узнаю в свое время. Пока же я видел, что обстоятельства складываются в мою пользу — а чего мне еще было желать? Сиди в тенечке — не обгоришь на солнышке — вот принцип, которым я руководствовался всю свою жизнь, и он работает, если знаешь, как его применять. Было очевидно, что никакой силой нельзя было вырвать Сэйла из его сладостной мечты — да жестоко было так поступать со стариной. Так что я тут же подхватил игру: