Чтение онлайн

Но две вещи были на моей стороне. Во-первых, все еще было темно, а во-вторых, у «Калифемы» не было ясной цели. Блестящий купол исчез, и «Планджер» больше находился под водой, чем на ней, так что видна была лишь тонкая черная полоска верхнего корпуса, прорезавшая поверхность. В конце концов, цепляясь за края люка, задыхаясь и пыхтя от усилий, я увидел, как они разворачивают фрегат, выбирая шпринги на якорном канате; слава Господу, разворачивают не в ту сторону, ибо бортовой залп грянул с ужасающим грохотом и послал свой огонь в сторону Говернорс-Айленда, далеко к югу от моей позиции. Они стреляли вслепую или наугад.

А затем на некоторое время все стихло, не считая громких криков на борту «Калифемы», где все говорили разом, пытаясь разглядеть врага. Бог знает, кто, по их мнению, на них напал. Вероятно, еще одна шлюпочная атака людей Гриллиса, полагаю. Но это дало мне шанс занять позицию для атаки, что подвергло меня еще большей опасности.

Когда я решил, что нахожусь там, где нужно — примерно в ста ярдах к северу от черной громады «Калифемы» и ярдах в двадцати к западу от ее бушприта, — мне нужно было поставить «Планджер» на якорь, чтобы он оставался на месте, когда переменится течение, а это, насколько я мог судить, должно было случиться скоро, так что я решил бросить якорь и ждать. Но для этого нужно было выбраться на корпус, чтобы отдать якорь, закрепленный на носу. Так что я вылез на скользкий круглый корпус, оставив башмаки внизу, чтобы лучше держаться, босиком.

Я прополз на нос на четвереньках, соскользнул прямиком в холодную воду, немного запаниковал, когда не смог забраться обратно, затем подплыл к якорю и втащил себя на борт с его помощью. Я отдал якорь, и канат размотался с еще одной из вращающихся катушек Стэнли, пока железные лапы не зацепились за песчаное дно. Затем я вернулся к люку, соскользнул внутрь и снова принялся за помпу, чтобы не пойти ко дну. Затем я снова высунул голову из дыры, чтобы посмотреть, что делает «Калифема», и увидел зрелище, от которого у меня застыла кровь.

Мягко покачиваясь, из темноты ко мне плыл, гладко скользя по ровной штилевой воде, знакомый черный горб «порохового дикобраза». «Планджер» больше не двигался, буксирный трос провис, и мина дрейфовала обратно к своей родительнице. Она была всего в двадцати или тридцати ярдах и медленно вращалась в воде. Струйки воды стекали с ее просмоленной спины, а шипы поворачивались, качались и тянулись к чему-то твердому. Я подумал о хрупких стеклянных сосудах в ее чреве, о тяжелых железных прутьях, готовых их раздавить, и о двухстах фунтах пороха, ждущих вспышки алхимического огня.

Секунду или две я надеялся, что она просто проплывет мимо, но нет, эта треклятая штуковина возвращалась домой. И она была слишком близко, чтобы я мог отплыть и надеяться спастись. Мне придется либо оттолкнуть ее, либо читать молитвы и надеяться, что Господь простит мне мои прегрешения, когда я встречусь с Ним секунд через тридцать. Я застонал от несправедливости всего этого, скинул башмаки, которые только что снова надел, соскользнул в воду и поплыл к чудовищу.

На самом деле, не будь в этой штуке настоящего пороха, с этим справился бы и ребенок. Я просто подплыл, ухватился за один из шипов у основания, чтобы он не мог скользнуть внутрь, и пошарил вокруг, пока не нашел рым-болт и буксирный трос. Затем я поплыл прочь, буксируя за собой «порохового дикобраза». Сначала я думал лишь оттащить эту штуку подальше от «Планджера», но потом решил, что можно заодно сделать дело как следует и поместить мину так, чтобы течением ее снесло на «Калифему». И это тоже оказалось легко, в сущности, если не считать воплей и криков с борта «Калифемы» и слышного лязга кабестана, которым они разворачивали ее бортом, высматривая меня.

Когда трос натянулся, я прицелился по очертаниям «Калифемы», чтобы проверить, правильно ли я расположил мину. Но меня ждал удар. Я подумал, что «Калифема» движется. Выступающий силуэт длинного бушприта скользил вперед на фоне звезд. Но она все еще стояла на якоре, без единого паруса! Тут до меня дошло, что течение переменилось, и мину несет под нос «Калифемы», как я и планировал, вот только меня несет вместе с ней.

Что ж, славные мои ребята, сомневаюсь, что кто-либо за всю историю водных упражнений плавал так отчаянно и так яростно, как я в следующие пару минут. Я молотил руками и ногами, хлебал воду и отчаянно пытался оторваться от мины как можно дальше. Но это привлекло внимание с фрегата, ибо я слышал, как они кричат и показывают на меня.

Беда была в том, что меня сносило боком. Как бы сильно я ни плыл на север, течение несло меня на восток, в море, вместе с водами Бостонской гавани, и в результате я проходил прямо под бушпритом «Калифемы».

Треск-треск-бах! Мушкеты выстрелили над моей головой, когда люди перегнулись через фальшборт на баке и прицелились. Плюх-плюх! Холодные ядра вонзились в воду рядом со мной, и, как будто этого было мало, что-то запуталось в моих ногах. Это был треклятый буксирный трос треклятой мины! Он как-то зацепил меня. Я забился, пытаясь освободиться, наглотался полгавани воды, вынырнул, задыхаясь и кашляя, и увидел ряд лиц, свирепо смотревших на меня с корабля. Я видел вспышки и огонь ручного оружия. Я видел кулаки, занесенные, чтобы швырнуть ядра, и чувствовал, как течение тащит меня за собой.

Тут по натянутому буксирному тросу прошла дрожь и толчок. Трос уперся в нос «Калифемы», а это означало, что мина вот-вот окажется у ее борта. Я снова рванулся вперед, отгребая от носа корабля, полубезумный от ужаса перед тем, что могло случиться в любую секунду. Беда была в том, что при этом, из-за течения и моих собственных усилий, я оказался скользящим вдоль линии ее разинутых пушечных портов, одновременно удаляясь от корабля и таким образом занимая абсолютно идеальную позицию для того, чтобы в полной мере ощутить на себе ее бортовой залп, если она решит им меня угостить.

Меня несло прямо на ее траверз, на славные пятьдесят ярдов от ее канониров, которые улюлюкали, орали, показывали на меня друг другу и целились. Я видел, как там суетятся тусклые черные фигуры, когда оглядывался через плечо. В любую секунду они выстрелят, и вся длинная линия черных пушечных портов вспыхнет огнем и превратит меня в корм для рыб. Я даже слышал, как командиры орудий выкрикивают командам приказания.

— Правее… Хорошо!

— Левее… Левее… Хорошо!

И тут ночь превратилась в день. Яростный, ослепительный, испепеляющий день, сопровождаемый колоссальным, громоподобным взрывом и белым водяным столбом ужасающей величины, взметнувшимся высоко над грот-мачтой «Калифемы», в то время как вся громада огромного корабля поднялась, разломилась, с грохотом рухнула в воду и раскололась надвое на треть своей длины. [14]

Меня разом оглушило и ослепило, а чудовищная сила взрыва пронзила самую толщу воды и швырнула меня, словно бык поднял на рога. Из ушей и носа хлынула кровь. Сверху дождем посыпались обломки, куски рангоута и щепки — огромные брусья, способные расплющить меня, как букашку. Но они-то меня и спасли. Сил плыть у меня не было, но я обхватил руками какой-то обломок и остался на плаву.

Я видел, как «Калифема» пошла ко дну двумя половинами, и реи ее бизань-мачты все еще торчали над водой — здесь было слишком мелко, чтобы море поглотило ее целиком. Остальные мачты разнесло во все стороны света, а вода кишела всяким плавучим скарбом, большим и малым, что вываливается из корабля, когда тот тонет, и останками ее команды тоже. Одни были изувечены и разорваны, другие казались целыми, но все, кого я видел, были мертвы.

В тот миг это не произвело на меня никакого впечатления: я был болен, изранен, и все силы уходили лишь на то, чтобы держаться за огромный брус, который один и не давал мне утонуть. Так, час или два спустя, течение понесло меня навстречу восходу, мимо Дир-Айленда и мимо «Декларейшн», стоявшей на якоре в том самом проливе, куда Хау поклялся войти в этот самый день.

В рассветном свете я увидел шлюпки, работавшие вокруг «Декларейшн», — они сновали туда-сюда, вылавливая что-то из воды. Я пытался кричать им, но меня пронесло слишком далеко, да и сидел я низко в воде, и никто меня не заметил. Так меня и вынесло в Брод-Саунд, где работало еще больше шлюпок. Деловитые шлюпки, что-то высматривавшие, наблюдавшие и выяснявшие. Шлюпки с офицерами в синих мундирах, что разглядывали в подзорные трубы окрестности за «Декларейшн», — это был вечно бдительный, вечно деятельный, вечно усердный, чертовски вездесущий Королевский флот.