Чтение онлайн

И время года больше походило на весну, чем на зиму.

Художник провел ладонью по лицу. Что-то определенно произошло, но что? Флейта, к счастью, оказалась на месте. Это немного успокоило его.

Вдалеке раздавался гул и грохот. Аллегри обернулся: судя по всему, это была река. Оттуда веяло свежестью. Из тумана на фоне серого неба вырастал мост, похожий на скелет гигантского животного.

Пошатываясь, художник слез с телеги. Каким бы он ни был истощенным, следовало продвигаться вперед. Здесь ему точно не выжить, посреди голой весенней равнины.

Подойдя к дороге, он остановился в нерешительности и достал карту. Она выглядела помятой и как будто поблекшей.

Куда идти? Карта не говорила ему ничего определенного по той простой причине, что он не знал, где находится. Река… И что, "река"? Кто знает, та ли это на карте, или другая.

Аллегри в задумчивости свернул лист атласа, и тут его взгляд наткнулся на кое-что интересное.

На дороге, вдавленные в грязь, отпечатались следы человека. Нет, людей. Как минимум, двоих. Второй или вторая, должно быть, ребенок. Или девушка.

Вопрос, куда идти, отпал сам собой. По следам.

Местность Аллегри не нравилась — она напоминала стол, на который кто-то по недоразумению нанес дорогу.

Он шел довольно долго. Стало вечереть, и по полю разлилась призрачная голубоватая дымка.

На мгновение художнику стало смешно: он понял, что не хочет идти один. Он, человек, который практически всю жизнь стремился к одиночеству. Похоже, он действительно успел привязаться к той нелепой женщине, Виорике.

Окончательно стемнело. Он продвигался вперед только потому, что дорога была чуть светлее, чем все окружающее. Следы на ней теперь смотрелись как дыры, с такой темной, почти черной синевой в них, что хотелось обмакнуть в нее кисточку и нарисовать ночной пейзаж. Художник при этой мысли чуть скривился. Если всю жизнь рисуешь, очень трудно избавиться от подобного рода мыслей.

Спустя некоторое время он заметил, что следы исчезли.

Аллегри вернулся чуть назад. Следы сворачивали и вели в поле. Прошлогодний ковыль был чуть примят, однако ни людей, ни костра художник не заметил.

Но они были где-то здесь, он чувствовал.

Аллегри не знал, где здесь ближайшее людское поселение и есть ли оно вообще. Однако, судя по тому, как его шатало от усталости и голода, шанс добраться до какого-либо из них был чрезвычайно мал.

Не факт, что те, кто в поле, ему помогут.

Но они и не обязательно на него нападут. Одно из двух.

Он еще раз посмотрел на дорогу… и все-таки сошел в поле.

Мы с Омо не стали зажигать костер. Местность была незнакомая, а огонь мог привлечь к нам нежелательное внимание. Я не чувствовал в себе уверенности, что сумею защитить Омо. Да и вообще хоть кого-нибудь. Мы так устали, что хотели только спать, и ничего больше.

Я плюхнулся в жесткую, пожухшую с прошлого года траву, сквозь которую только-только начала пробиваться молодая зелень. Кое-где все еще лежал снег.

У нас не осталось ничего постелить и поесть, поэтому я решил не терять времени, надеясь, что высплюсь раньше, чем замерзну.

Омо схватила меня за руку и попыталась поднять. Все-таки она была слишком слаба, чтобы у нее это получилось.

— Что такое?

— Замерзнешь…

— И? Омо, я устал.

Она замолчала. Причем так резко, что я сразу понял, что ляпнул что-то не то.

— Иди сюда, — я потянул ее к себе и обнял.

У нас не было иного выхода, кроме как греться друг другом.

Она расстегнула мою куртку, обвилась руками вокруг талии.

Стало тепло, но мысли словно замерзли. Мне пришло в голову, что никогда до этого меня не обнимала девушка… так. Наверное, надо было что-то сделать в ответ. Или нет? Я чувствовал себя страшно неуклюжим.

Я положил ей ладонь на голову.

Ее белые волосы словно светились в ночной темноте. Омо поерзала. Я убрал руку.

— Спи, Лемт, — сказала она и уткнулась мне в грудь, как какая-то птичка.

Я уже задремал, когда в шуме ветра мне послышались чьи-то шаги. Омо открыла глаза. Я почти увидел, как нам в головы пришла одна и та же мысль.

Мы сели — одновременно, не расцепляясь.

Посмотрели туда, откуда доносились шаги.

К нам приближался какой-то человек. Его силуэт на фоне иссиня-черного неба нисколько не напоминал Винфа.

Первой Аллегри увидел девушку. У нее были короткие, едва достающие до плеч белые волосы. Они словно светились в темноте.

У себя на родине он таких людей не видел. С волосами, белыми, как снег.

Снег. Снег и кровь. И женщина с флейтой.

Художник остановился, силясь понять, что же за воспоминание вдруг промелькнуло в его голове.

…свои руки в чужом красном, и медленно, медленно по склону горы скатывается тело Виорики.

…на каком-то не вполне осознаваемом уровне он думал, что все сделал правильно, и что она это заслужила. Виорика забрала флейту, обманула его… И поплатилась.

Возможно, мир потерял великую актрису цирка Фламменшайн. Однако некоторые вещи должны существовать, в отличие от людей, думал Аллегри…

— Что с вами?

Он очнулся и понял, что все это время стоял, обхватив голову руками и согнувшись в три погибели.

За ним наблюдали двое. Художник поднял руки, показывая, что в них нет оружия, и что он не опасен.

— Меня зовут Ал… — поколебался он. — Ксашик. У вас… хотя бы сухарь…пож…

Он не смог договорить.

Он был похож на мертвеца, этот Ксашик. Бледный и худой, с запавшими глазами и крючковатым носом, давно немытыми волосами… Одежда висела на нем мешком. Пальцы походили на ветки старого, узловатого дерева.

Я задумался, а что его держит на ногах. Люди умирают и в лучшем состоянии.

Он не выглядел опасным.

Мы с Омо расцепились. Посовещавшись, решили зажечь костер. Силы терпеть ночной холод иссякли.

Деревья здесь встречались чаще, чем в Степи. Омо собрала хворост, и я его поджег. Заклинание удалось мне легче, чем раньше. Кажется, песня моего гелиала и в самом деле помогла мне.

Новый знакомец прилег рядом. Стоило ему коснуться земли, как он задремал, однако по его лицу было заметно, что ему лучше бы чего-нибудь перехватить. Еды у нас едва хватило бы на пару дней, но…