Чтение онлайн

33 рубля в день — небольшая плата за компромисс с реальностью.

Да, и ещё о метро.

В нём, например, ежедневно подвергаешься атакам розничной торговли. Конечно, мне всё равно (хотя, впрочем, бывает, купишь гелевую ручку, чтобы записать очередной сюжет), но находятся люди, для которых покупка бесполезных вещей — привычный и испытанный способ бороться с навязчивой транспортной скукой. Тогда я начинаю присматриваться к продаваемой рухляди, пытаясь убедить себя, что на самом деле она для чего-то нужна… и не могу.

Не помню, что меня раздражает обычно больше всего из навязываемых товаров, но сейчас одно из первых мест безраздельно занимают новогодние украшения. Груды фальшиво блестящего полиэтилена, аморфный пластик индифферентно болтающихся на связке дедов-морозов — всё это вызывает в лучшем случае ощущение материи, но уж никак не предметов, и, тем более, не символов.

А ведь именно сегодня я договорился с собой не менять никаких имён. Тяжёлый шаг, но иначе невозможно поверить в существование значений, которые несут символы. Судите сами: ведь если я назову Женьку Андреевского Серёгой Королёвым, а Таню Озерецкую Дашей Платоновой, это уже не будут Женька Андреевский и Таня Озерецкая. Это будут Серёга Королёв и Даша Платонова. Поэтому, чтобы доказать существование Женьки Андреевского и Тани Озерецкой, я начну с того, что назову их своими именами. А Серёгу Королёва и Дашу Платонову — своими. И Виталия Александровича Сластёнина — тоже.

Имя — ненадёжная основа для миропонимания. И всё-таки есть ещё более ненадёжные символы и знаки, чем даже имя.

Последний отсчёт необходимых в уходящем году действий не внушает никаких надежд. За оставшиеся несколько дней я должен проехать ещё не один десяток километров по Москве, встретиться или созвониться не с одним десятком людей в различных учреждениях, на станциях метро и просто в квартирах.

— Но ведь Новый Год будет? — не верящим в реальность вещей голосом спрашивает меня жена.

— Да, наверное… — так же неуверенно и думая совершенно о другом отвечаю я, и мы понимаем, что Новый Год БУДЕТ, потому что он просто-напросто ДОЛЖЕН БЫТЬ, ну и вообще часто СЛУЧАЕТСЯ в это время года, и так далее…

— Надо позвать гостей… и ещё я что-нибудь приготовлю… — хмуро говорю я и ухожу в круглосуточно-круглогодичный супермаркет, потому что уже половина второго ночи, а время — дорого… ох, как дорого время… никаких ночей не хватит, чтобы покрыть дневные долги…

Вообще, с завидной регулярностью кажется, что кроме цели и движения к ней ничего не существует. Объективно это сводится к перемещениям на общественном транспорте и к тому, что обычно за ними следует, но иногда бывают и нюансы. Вот вчера я, например, встречался на «Третьяковской» с Сашкой Копыловым, и мы в течение часа болтали с ним на абстрактные темы, ибо не виделись — страшно подумать! — семь лет.

Нет, безусловно, не могу сказать, что мыслей и чувств нет совсем, но главного, наиболее необходимого из них, определённо не хватает. Сегодня — покупал сладкую кукурузу и размышлял: «Присутствует ли в мире сейчас специфическая рождественская аура? Если присутствует, то отчего же она так мягко и настойчиво обходит меня стороной? Или же ничего не существует, ибо ДОЛЖНОСТИ существования в данном случае всё-таки не достаточно?».

Ответ пришёл сам собой из уст случайно прошедшей мимо женщины. «Смотри», — произнесла она в сторону степенно шествующего через рынок мужа, — «Вон, видишь, и здесь столько всего покупают… много так… куда им столько…».

Я понял: дело не в Новом Году. Это просто Праздник. И те, кто отмечают Праздники, просто составляют собой информационное большинство, заставляя всех поверить в это что-то и испытывать небывалый эмоциональный подъём от внезапно наступившего мгновения счастья.

Утро 31 декабря я встречаю с ощущением катастрофы — и не зря: на реабилитацию остаётся лишь несколько часов безвременно уходящего года.

Покидав в сумку бумаги, торопливо выбегаю из дома, на ходу набирая на мобильной трубочке заветные телефонные номера с мольбами о помощи и всепрощении.

Динь-дон-дон-динь-динь-дон-динь. «Здравствуйте… знаю… сегодня 31-ое… спасите… где был раньше?… везде, но только не у Вас… обычно я всё успеваю… спасибо… с Наступающим…».

Динь-динь-дон-дон-динь-дон-динь. «Алло! Алло!.. Спасите!.. экстренная помощь… в Тихоокеанском пространстве гибнут киты!.. во сколько?.. в двенадцать… Грузинский переулок… приеду… спасибо за понимание… с Наступающим…».

Дон-дон-динь-динь-динь-дон-динь. «Мир Вам… хозяина Вселенной, пожалуйста… не туда попал?… ах, регистратура… нет, мне нужен шеф… ну, ладно… тогда передайте, что Бодхисатва возвращается на юг — в отпуск»

Динь-дон-динь-дон-дон-динь-дон. «Алло! Алло! Вселенная!.. Вселенская беда!.. Катастрофа!.. Умирает уникальное, единственное во всём мире Слово!.. Всё зависит только от Вас!.. Что? Какая такая печать?… Хорошо, через проректора — значит, через проректора…».

Так и вбегаю в автобус — непрерывно звеня телефоном и оглашая информационное пространство пронзительными криками «SOS».

Вперёд-вперёд! Вот уже все документы подписаны, подколоты — любо-дорого! Теперь остаётся отвезти их лично проректору, потом успеть на железнодорожный вокзал за билетами в Киев, куда мы собираемся ехать на Рождество, и домой — где уже ждёт накрытый стол, суетится среди довольных гостей нарядная жена, а главное, где меня ждёт окончание мучительных дней моих…

В недолгий промежуток от «Тверской» до «Аэропорта», прислоняясь к тому, к чему, если верить надписям, прислоняться нельзя, успеваю поймать в объятия краткое испуганное сновидение, в котором я глажу как бы кошку и в то же время старательно дую во флейту сякухати. Впрочем, когда кошка достигает степени блаженства и начинает вкрадчиво мурлыкать, флейта неожиданно издаёт глубокий и мучительный стон и вдруг замолкает опять. Ошарашенный я выбегаю из вагона, и уже через десять минут, сделавший все необходимые дела и двигающийся в обратном направлении, я никак не могу опознать мгновение пространства, где меня посетило наваждение.

На вокзале пустовато, и нет присущей ему эйфории — потому что все билеты на ближайшие поезда давно распроданы, а на более отдалённые перспективы в такое время покупают билеты либо сумасшедшие, либо люди в безвыходном положении, либо такие, как я — делающие это согласно заложенной программе. Покупаю два купейных до Киева, отбиваюсь от радостно пьяной (или пьяно радостной?) компании молодёжи и, лишь погрузившись в нужный вагон метро, смотрю на часы: 20:58. Времени вполне достаточно, и доехав до своего ежедневного «Выхино», я уже неторопливо покидаю вагон и выхожу на морозную заснеженную свободу.

Для того, чтобы дойти пешком до моего дома, надо пересечь пристанционную площадь, обогнуть по периметру вещевой рынок, пересечь подземным ходом Рязанский проспект, пройти по мосткам незамерзающий ручей у западного придела храма и дойдя по брусчатой мостовой до Ташкентской улицы и кинотеатра «Волгоград», двигаться дальше по Северному склону Священного Хребта до старинной книжной лавки, слева от которой, собственно, и помещается моё жилище — прямо напротив местной префектуры.