Чтение онлайн

Парадный костюм Алексея висел в одном из отсеков огромного шкафа. Так посоветовал когда-то Академик. Чтобы под рукой был на случай внепланового приема какой-нибудь делегации или приезда высокого начальства. Татьяна, как и все в лаборатории, это знала, потому, чтобы не смущать завлаба, вышла из его закутка. Через пару минут они отправились в «Геликон-оперу».

Алексей заказал такси. Пока ждали машину, поговорил с матерью – сказал, чтобы не беспокоилась.

От Охотного ряда, поняв, что времени до начала спектакля полно, а такси наверняка застрянет в пробках, решили прогуляться по вечерним улицам.

– Татьяна, вы замечательно придумали. «Севильский цирюльник» – это очень здорово. Это именно то, что сейчас нам надо. Академик постоянно говорит, что для прорывных идей нужны всесторонние знания. Не только наши специальные. Надо понимать и любить музыку, живопись, литературу. Шеф любит повторять Козьму Пруткова про то, что «узкий специалист подобен флюсу – полнота его одностороння». Я совершенно с ним согласен и много раз убеждался в этом. Слушаешь музыку, вроде бы ни о чем другом не думаешь, а потом непонятно откуда такие мысли приходят, что проблема, до того месяцами непреодолимая, вдруг будто сама собой находит решение. Я иногда специально ухожу в музей Пушкина или Третьяковку, хожу по залам, смотрю. Знаете, и вдруг задачи решаются.

– Что, вот так: возникла проблема, вы в музей походили, походили, поглядели, и щелк! Вопрос решился? – Татьяна посмотрела на Алексея. В голосе ее сквозила ирония.

Он хотел было отвечать всерьез, но глянул на аспирантку и засмеялся:

– Ага, как брошусь в музей или в оперу и враз все решу.

Москва переливалась огнями. Отреставрированные старинные дома с разноцветными рекламами на первых этажах, сверкающие полированным гранитом пешеходные дорожки, винтажные фонари создавали атмосферу девятнадцатого века. Казалось, что вот-вот раздастся цоканье копыт, из проулка выедет карета с гайдуками на запятках или лакеями в парадных ливреях. Витало ощущение парадности, праздника.

– Интересно, а здесь кто-нибудь живет? – Татьяна показала на темные окна верхних этажей. – Ни в одном нет света.

Алексей о таком не задумывался, он редко бывал в этом районе, но вспомнил ворчание своего учителя.

– Скорее всего, никто не живет. Те, у кого на такие хоромы есть деньги, живут обычно за городом в своих дворцах, а это купили как беспроигрышные инвестиции. Такие квартиры только растут в цене. Вообще, земля в центре столицы стоит баснословно дорого. Желающих ее заполучить много. Наш Академик опасается за институтские площади. Говорит, что некоторые господа из министерств и связанных с ними мутных фирм спят и видят, как бы отхапать все наше. Здания потом снесут, а землю пустят под застройку.

– Неужели это стоит так дорого?

– Да, пожалуй, сотни миллионов. Причем не рублей.

Они подошли к театру. Алексей, выкроив минуту, купил букет роз. Протянул их девушке. Сделал это неловко, не умеючи. Татьяна поняла, что дарит он цветы впервые. От догадки ей стало приятно и одновременно, как и Леше, неловко. Оба смутились. Потом рассмеялись. Неловкость исчезла. Вошли в здание. Оба были здесь впервые и невольно разволновались от торжественности, которая возникла с первых шагов по лестнице, устланной ковровой дорожкой, чуть слышного шума водопада, встроенного в стену на широкой межэтажной площадке. Обычно в музеях или в старинных дворцах такое место заполняли скульптурами, огромными вазами, барельефами, горельефами или картинами, а здесь – водопад.

Алексея такое решение архитекторов или декораторов восхитило.

– Танечка, – показал он на прозрачную стену воды, – как замечательно решили. Будто ненавязчиво предлагают забыть про шум города, его суету, а функционально очищают воздух от пыли. Какие молодцы! И ковер под ногами – чтобы убрать топот публики, настроиться на оперу.

Татьяна не успела ответить. Раздался первый звонок, и они вошли в зал.

Зал тоже удивил. Он был сделан амфитеатром. Ряды уходили вниз, и головы впереди сидящих зрителей сцены не заслоняли.

Где-то внизу, в оркестровой яме, невидимые музыканты уже настраивали инструменты. Зал заполнялся. Мимо прошуршали шикарными нарядами две иностранки. Должно быть, миллионерша и компаньонка. Публика, одетая демократично, преобладала. Было понятно, что люди после работы, что некогда было перекусить, многие дожевывали на ходу бутерброды из здешнего буфета. Алексей не хотел, но видел, у кого из них проблемы со спиной, у кого болят ноги, у кого другие, заметные, должно быть, только ему болезни. Так было с ним всегда. В молодости подходил к людям, начинал разговор, пытался дать советы. Часто это заканчивалось хамством от тех, кому хотел помочь. А некоторые лезли в драку. Не слышали и не хотели слушать почти все. Теперь, повзрослев, эти попытки прекратил. Стал отстраненнее. По совету Академика отвлекался от чужих болячек, разглядывая первое, что попадало на глаза – зал, люстру, сцену.

Прозвучала музыкальная завитушка, совсем не похожая на третий звонок. Последние зрители торопливо заполнили места. Свет плавно гас. Зазвучала увертюра. Посторонние звуки исчезли. Сначала Алексею показалось, что он увидел дирижерскую палочку и кисть руки. Потом из ямы появилась голова дирижера.

– Леша, у них оркестровая яма поднимается, – прошептала Татьяна.

И правда, вскоре стал виден весь оркестр. Это было удивительно для не посвященного в таинства современного театра Алексея. Заворожило. Музыка Россини увела от институтских забот. Леша взглянул на Татьяну, дотронулся до ее руки, поцеловал и прошептал:

– Танечка, я так вам благодарен. Нет, это не то слово. Я счастлив, что вытащили меня из старого шкафа, что сейчас со мной.

Татьяна улыбнулась, кивнула ему.

В антракте они обошли все закоулки, все залы.

– Это не только театр. Это, Леша, настоящий музей, – удивлялась Татьяна. – Какой толковый человек придумал столь ненавязчиво, исподволь показать и старинные гобелены, и костюмы великих певцов. Смотри, нет равнодушных. Людям интересно. Разглядывают, узнают новое, фотографируются. Когда бы мы увидели все это!

Алексей кивал, его тоже восторгало умелое приобщение публики к таинствам постановки оперы, костюмерному искусству. Удивляло, что молодые парни, да и мужчины постарше заглядываются на его спутницу. Провожают взглядом.

«Что же я за такой дурень, что не видел Татьяну все это время? Воображаю себя чуть ли не ясновидцем, а такую красавицу, умницу в шаге от себя не видел, – думал Алексей. – Вот так и с работой. Решение, должно быть, смотрит на меня, подмигивает, кричит: «Вот оно я!», а я не вижу и не слышу».

Прозвучал звонок. Народ потянулся в зал. Наши не спешили. Когда в фойе опустело, Алексей взял Татьяну за руки и тихо, но очень твердо проговорил:

– Танечка, сегодня у меня один из самых счастливых дней. Я увидел тебя. Столько времени смотрел, разговаривал, вел себя, как дурень, а увидел только сегодня.

– Это потому, что я вместо лабораторного халата облачилась в костюм и накрасилась?

– Нет. Это потому, что вдруг оторвался от свиней, кур, кролей, компьютерных расчетов, генных цепочек, опытов, статей, от докторской, поднял глаза и увидел тебя. Извини, пожалуйста. Вот такой я непутевый.