Чтение онлайн

– Приемный отец,– снова поправила Фьора. Капитан развел руками.

– Приемный так приемный.

Он некоторое время смотрел на Фьору, прищурившись.

– Сдается мне, госпожа, что вы и вправду не флорентийка.

Фьора усмехнулась.

– Почему вы так решили?

– Уж больно хорошо вы разговариваете по-французски.

Фьора улыбнулась.

– Это не единственное, что отличает меня от настоящих флорентийских дам,– добавила она.– Попробуйте угадать.

Капитан снова внимательно осмотрел ее с ног до головы, но затем в недоумении покачал головой и отступил на шаг назад.

– Госпожа, вы уж простите старого моряка за прямоту, но больно уж скромно вы одеты для знатной флорентийской особы. Сам я, правда, из Венеции, но думаю, что и у вас во Флоренции жены и дочери, и даже приемные богатых купцов и банкиров, просто увешаны драгоценностями и парчой.

– Наверное, меня испортила жизнь во Франции,– рассмеялась Фьора.– К тому же, отвечая откровенностью на откровенность, я совсем не так богата, как можно было бы предположить. Мой приемный отец, действительно, был очень богатым человеком и оставил мне немалое наследство, но, поскольку меня не признают его родной дочерью, воспользоваться этими деньгами в полной мере я не могу.

Капитан сочувственно кивнул.

– Что ж, и такое бывает. Судьба гораздо чаще показывает нам свою задницу,– грубовато рассмеялся он.– И, тем не менее, для меня будет большой честью доставить вас в Авиньон.

– А куда вы отправляетесь после этого? – поинтересовалась Фьора.

– У меня есть дела в Арле, а потом я поплыву в Марсель. Как видите, судно у меня, отнюдь, не купеческое, но хорошо приспособлено для плавания по любой воде и в любую погоду. Если не верите, идемте со мной – я вам сейчас все покажу.

Впервые в жизни Фьора ступила на борт корабля. И хотя ничего особенного в этом не было, она все-таки ощутила некоторое волнение, которое, наверное, посещает каждого, кто впервые меняет твердую почву под ногами на зыбкую палубу.

– Корабль у меня крепкий,– с жаром принялся рассказывать капитан Понтоново.– У нас в Венеции таких не строят. Я купил его у одного обедневшего испанского дворянина за каких-то сто дукатов. Сколько всего мне пришлось пережить вместе с этим судном – всего и не упомнишь. Оно не подвело меня ни разу. Между прочим, на таких кораблях плавают не только испанцы, но и мавры. Мавры – неплохие мореходы. Пару раз мне приходилось сталкиваться с ними в открытом море. Если бы не моя красавица, меня бы уже давно разжевали или выплюнули акулы.

– А почему вы называете свой корабль красавицей?

– О,– рассмеялся капитан,– я забыл вам представить свое судно. Мы называем ее «Святая Изабелла» – «Санта-Исабель». Как вы знаете, каждое судно носит имя святого, которого считает своим покровителем капитан. Я родился в день святой Изабеллы, и вот уже пятьдесят лет она хранит меня и на земле, и в море. Каждый раз, когда мы отчаливаем от берега, я возношу молитвы святой Изабелле. Видно, она еще помнит меня.

Фьора улыбнулась.

– Надеюсь, что святая Изабелла позаботится и обо мне,– сказала она.– Хотя я считаю своей покровительницей святую деву Марию.

Капитан набожно перекрестился.

– Да святится имя девы Марии.

Они медленно шли вдоль борта. Капитан показывал на снасти и объяснял Фьоре устройство своего корабля, который, судя по всему, повидал на своем веку немало.

До сих пор Фьора считала, что хорошо знает итальянский и французский языки, но речь капитана – а после нескольких первых фраз на французском они перешли на итальянский – изобиловал таким количеством незнакомых для нее словечек, что порой Фьора вынуждена была переспрашивать.

– Да, корабль у меня, что надо,– говорил сеньор Понтоново.– По размерам, видите, ничуть не больше барки, а крепкий, как настоящий фрегат. Ежели бы не такие корабли, как мой, испанцам вряд ли удалось бы отвоевать у мавров кардобу. Правда, их военные корабли побольше размерами. Я видел одно такое судно в Ла-Корунье. Водоизмещение у него было не меньше шестисот тонн, а на борту стояло сорок пушек, представляете?

– Я бы, конечно, представила,– засмеялась Фьора,– если бы знала, что такое водоизмещение.

Капитан махнул рукой.

– Это долго объяснять. Что-то вроде объема. Для примера могу сказать, что в моей урке водоизмещение не больше, чем тонн восемьдесят, а то и все пятьдесят. Иначе, она не смогла бы ходить по реке. Честно говоря, я еще ни разу не отваживался подниматься вверх по течению Роны. Боюсь, что сяду на мель. Ну да ладно. То судно, которое я видел в Ла-Корунье, называлось «Большой грифон». Да, вот это, действительно, была урка. Ну, а мне и этого вполне хватает,– он вдруг подмигнул и наклонился поближе к уху Фьоры.– Знаете, чтобы как-то прожить, я ведь и контрабандой занимаюсь. Так, ерунда – пряности, благовония... Ну, что еще прикажешь делать моряку, когда другой работы нет? Только об этом молчок, хорошо?

Фьора улыбнулась и приложила к губам палец. Еще больше развеселившись, капитан Понтоново продолжал:

– Вам, наверное, сначала показалось, что на таком суденышке в бурю утонуть ничего не стоит. Нет, дьявол меня побери, скорее галера перевернется, чем потонет моя «Святая Изабелла». Взгляните-ка,– он показал Фьоре какой-то канат,– видите, трос такелажа сделан из пеньковой стренды, а внутрь еще и железная проволока вплетена. Так что, мои канаты попрочнее многих других будут. А вот тут еще толстые перлини, кабрии и камелы. Еще тысячу лет назад с такими канатами плавали по морям. А вот это, посмотрите, румпель. То бишь, по-сухопутному, руль. Видите, какой длинный. Его можно повернуть даже в самую плохую погоду. Так что, мой корабль, хоть и прост с виду, как обыкновенный долбленый челнок, но зато при волнении устойчив и при ветре быстроходен. Я то думаю, что тот, кто изобрел этот корабль, сначала был рыбаком, а потом пиратом. А вот тут на носу – видите дырки для весел? Это уж я сам постарался. Иногда ведь нужно плавать и по рекам. А для этого нет лучше средств, чем весла. Но и паруса у меня такие, что позволяют плавать где угодно. Вы бы видели,– тут в его словах прозвучала такая нежность и гордость, что Фьора почувствовала невольный восторг,– как я шел на полуходе в Астурийских бухтах. Они ведь тихие, как пруды. А в какую бурю мы попали возле Геркулесовых столбов. Клянусь стакселем, я бы отправился на ней хоть на край света. Моя красавица хоть и меньше всех, но смелей других.

– Я сразу же обратила внимание на ваш корабль,– сказала Фьора.– Но не только потому, что он такой маленький...

– А,– рассмеялся капитан,– вы, наверное, имеете в виду его раскраску и позолоту? Да, у нас в Италии не принято так разукрашивать суда. Но тут уж ничего не поделаешь, так разрисовали его бискайцы. У нас их еще называют басками. Надо признать, что это очень дикий, но гордый народ. Они живут в горах, покрытых белым снегом и зелеными пастбищами. Наверное, поэтому им нравится украшать все вокруг себя. Баски, конечно, не могут сравниться ни с флорентийцами, ни с венецианцами по богатству и знатности, однако другого такого гордого и жизнерадостного народа я не встречал. Над входом в каждую хижину намалеваны гербы. Своих ослов они обвешивают бубенцами, а быкам одевают головные уборы из перьев. У них ярко расписана, покрыта резьбой и убрана лентами каждая скрипучая телега. Куртки их обшиты кожаными галунами, а на изношенной одежде вместо заплат – вышивки. И корабли свои они украшают подобным же образом. Поначалу я решил всю эту краску и позолоту убрать, а потом подумал – пусть остается. У нас-то, в Венеции, корабли украшают только для праздников или по особому распоряжению дожа. К тому же, это теперь мой дом. Да и святой Изабелле приятнее смотреть с небес на такой кораблик. Его она быстрей заметит, чем какую-нибудь галеру с каторжниками.

Капитан, наверняка, мог бы еще очень долго распространяться о своем суденышке, но Фьора, мысли которой постоянно возвращались к цели ее путешествия, вежливо напомнила сеньору Понтоново о том, зачем она пришла на этот корабль.

– Когда мы сможем оказаться в Авиньоне? – спросила она.

– Капитан раздумывал не долго.

– Думаю, что к вечеру мы уже покинем Лион,– ответил он.

– А нельзя ли побыстрее?

– К сожалению, у меня кончились запасы воды, и я отправил своих матросов-иллирийцев на берег. Думаю, что через пару часов они вернутся, тогда мы можем смело двигаться в путь.