Чтение онлайн

– Плыви-ка ты отсюда. Не хочу я, чтобы ты болтался вместе со мной на рее.

Лягушонок покачал головой.

– Не могу.

– Почему?

– Вы – мой капитан. Я не могу вас бросить здесь одного. Если уж нам суждено умереть, то лучше делать это вместе.

С фрегата донесся крик вахтенного:

– Тревога! Свистать всех наверх!

Капитан Рэд как бы между прочим заметил:

– Ну вот, сейчас за нами пришлют шлюпку.

Со стороны фрегата донесся какой-то шум, крики и, спустя некоторое время, у борта показались головы матросов. Они что-то кричали, показывая пальцами на двух неудачливых пиратов.

Потом заскрипели шкоты, и с фрегата на воду стали спускать шлюпку.

– Лягушонок,– сказал капитан Рэд,– посмотри повнимательнее... ты видишь лучше меня... Офицер с ними есть?

Лягушонок вытянул шею.

– Есть. На корме стоит.

– Ясно,– спокойно сказал одноногий пират.– Значит, повесят еще до утренней полувахты.

– Нет,– возразил Лягушонок.– До полудня.

– Значит, у нас еще есть время подышать соленым воздухом. Скажи мне, Лягушонок, чем вы там занимались под кроватью?

– Целовались,– простодушно ответил юноша.

– Ну и как? – спросил капитан Рэд.

Лягушонок улыбнулся.

– Хорошо...– мечтательно произнес он.– Я бы даже согласился быть повешенным еще до утренней полувахты в обмен на поцелуй...

Капитан Рэд недоуменно посмотрел на юношу.

– В обмен всего лишь на один поцелуй?..

– Ага,– кивнул тот.– У нее такие губы... Прежде мне никогда не доводилось даже дотрагиваться до такой женщины.

Капитан Рэд засопел.

– Да, дорогая штучка... Всех моих дукатов не хватило бы, чтобы купить такую. Наших и вовсе задаром можно было взять, якорь их раздери! А все-таки Луиза была хороша!..

Мерно скрипя уключинами, шлюпка под командованием офицера с фрегата «Эксепсьон» медленно приближалась к цепи, перегораживающей выход из бухты Провидения.

– Хоп! Хоп! Хоп! – мерно задавал ритм боцман. Когда шлюпка была уже совсем близко, капитан Рэд с сожалением сказал:

– Знаешь, мой юный друг, одна мысль о том, что на этом троне будет сидеть какой-нибудь ублюдочный король, заставляет меня внутренне негодовать.

Услышав эти слова, Лягушонок словно очнулся ото сна. Он резко обернулся и пристально посмотрел в глаза своего капитана.

Лягушонок знал, что означает такой выспренный, высокопарный стиль.

– Вы думаете, нам удастся спастись? – с надеждой спросил он.

– А что, тебе хотелось бы быть повешенным на рее? Прежде времени не стоит себя хоронить, Лягушонок. Я и не в таких передрягах бывал...

– Но что мы сможем сделать, если нас закуют в кандалы?

– Бамако тоже был закован в кандалы. И ничего. Сидит где-то там во дворце и считает до десяти тысяч.

– Бамако...– задумчиво повторил Лягушонок.– Надо было его с собой взять.

– Чтобы этот старик с подагрой тут же поднял тревогу? Нет, я верю в Бамако. Он еще должен помочь нам. Из этого мавра получился бы настоящий пират.

– Чертов прилив! – неожиданно произнес Лягушонок.– Если бы вода была ниже, мы успели бы пройти под этой проклятой цепью.

Наконец, шлюпка с «Эксепсьона» приблизилась к выходу из бухты.

Только сейчас пиратам удалось разглядеть, что на корме стоял никто иной, как капитан Дюрасье собственной персоной.

На лице его была такая иронично-издевательская улыбка, что капитан Рэд демонстративно сплюнул, а Лягушонок мрачно отвернулся.

Капитан Дюрасье стоял на корме, небрежно обмахиваясь платком.

День обещал быть жарким. Хотя солнце едва-едва показалось из-за горизонта, морские испарения тяжелой пеленой застилали воздух.

– Доброе утро! – приветствовал пиратов капитан Дюрасье.– Кажется, мы уже где-то встречались?..

И капитан Рэд и Лягушонок не проронили в ответ ни слова.

– Мне кажется, друзья мои,– с улыбкой продолжил капитан Дюрасье,– что у вас плохое настроение. Не хотите ли вы поделиться со мной причиной своего уныния?

Капитан Рэд, держась одной рукой за трон, другой накинул на голову клобук.

– Видеть его не желаю! – сказал он, обращаясь к Лягушонку.– Есть же на свете люди, которые вызывают такое глубокое отвращение. Даже не знаю, почему они так часто попадаются на моем пути.

Капитан Дюрасье, услышав эти слова, самодовольно засмеялся.

– Бог и Закон всегда будут вставать на твоем пути, капитан Томас Бартоломео Рэд!

Одноногий скривился.

– Это ты, что ли, у нас второй человек после Бога на земле? Лягушонок, познакомься. Перед нами римский папа.

– Здравствуйте, ваше святейшество,– буркнул юный англичанин.

Капитан Дюрасье, ожидавший услышать в свой адрес все что угодно, кроме издевательств, побледнел, а один ус у него начал заметно дергаться.

– Наверное, вы думаете, что сейчас я прикажу отвести вас на фрегат и посажу в трюм? Ничего подобного! Вы не будете удостоены такой чести! Бунт на «Эксепсьоне» подавлен, и я не позволю, чтобы ваша нога коснулась палубы судна его королевского величества. За попытку ограбления королевской казны, а также за разбойное нападение на остров вас повесят на главной городской площади при очень большом стечении народа. Впрочем, метод казни будет выбирать господин посол-губернатор. Я думаю, что это доставит ему особенное удовольствие...

Так и не дождавшись ответа от своих противников, капитан Дюрасье скомандовал:

– Снимайте их отсюда.

Утром дворцовая стража, обходившая покои посла-губернатора сеньора Гвиччардини, обнаружила, что опочивальня его превосходительства открыта, а сам посол, пожилой дворцовый гофмейстер и Фьора были привязаны к креслам.

Пленники были немедленно освобождены и переданы в руки местного лекаря. Но Фьора отказалась от услуг врача, сославшись на усталость. Она и вправду ужасно устала, несмотря на то, что уснула и даже не слыхала, как покинул опочивальню их чернокожий соглядатай. Спину от долгого нахождения в кресле ломило, ноги онемели, кровь стучала в висках.

Стараясь не думать о том, что произошло, она прошла в отведенную ей опочивальню и, растянувшись на кровати, снова мгновенно уснула.

Спустя несколько часов, по дворцу посла-губернатора разнеслось радостное известие о том, что негодяи, пробравшиеся ночью во дворец схвачены и посажены в городской каземат.

Служанку, которая пришла в опочивальню, Фьора принялась расспрашивать о задержанных.

– Их двое?

– Да, сеньора.

– Один – постарше, на деревянной ноге, а другой – молодой?