Чтение онлайн

— Валь, как ты думаешь, можно ли считать изменой однократный половой акт с бывшей одноклассницей? — вместо приветствия сказал Мацкевич.

Я удивлённо выпучил глаза.

— Понимаешь, десять лет назад мы с Натой совершили добрую сотню, а то и пять половых актов, от которых всё равно никуда не деться, поскольку они имели место быть. Улавливаешь?

Я кивнул.

— Так вот, вчерашний, — Мацкевич на секунду замолк, — в смысле, позавчерашний автоматически плюсуется к тем, старым пяти сотням, и всё… измены нет. Согласен?

Я был против, но дипломатично согласился. Сказал, что, если девушка одна и та же, то разницы никакой нет.

— Во-во! Точно так! Ты рассуждаешь, прямо как я! — оживился Мацкевич, затем подошёл ко мне поближе и прямо на ухо пробурчал: — Ты представляешь, Ната влезла в свою старую школьную форму, ну, помнишь, синюю такую; я врубил «Депеш», и понеслось! — Он блаженно закатил глаза. — короче, сначала «Policy of truth», потом «World in my eyes», а на «Enjoy the silence» мы вместе кончили.

Мацкевич весь светился. Толи от приятных воспоминаний, толи оттого, что нашёл во мне единомышленника. Но из-за этой его внешней радостности проступала какая-то непонятная нервозность. «Возможно, он сильно переживает эту свою измену, — подумал я, — это не первая его измена, и далеко не последняя, но он всё равно переживает, это заметно».

Я докурил сигарету и отправил бычок в огромную напольную пепельницу.

— Смотри, будь осторожен, — сказал я Мацкевичу на прощание.

— Благодарю вас, я всегда осторожен, — отозвался он и подмигнул мне.

Пока я поднимался обратно к себе на лифте, вспомнил, как впервые изменил Алёне. Это случилось совершенно неожиданно с одной её институтской подругой, Катей, месяца через три после нашей свадьбы.

Я вновь почувствовал ту необыкновенную лёгкость, которая пришла сразу после, появившийся пару минут спустя, испуг, чувство вины перед Алёной… Меня даже в дрожь бросило.

Помню, как я тогда быстро собрался, почти что бегом покинул место преступления (в Катиных глазах читалось: «Неужели в первый раз?»), сел в личный автомобиль, завёлся и, не прогреваясь, поехал. И только когда я остановился на первом красном светофоре и закурил, меня накрыло чувство полного удовлетворения, ради которого всё предшествующее действо и затевалось.

«Или не ради этого? — подумал я. — Тогда, ради чего?»

На пятом этаже лифт остановился. Мои мысли об измене улетучились раньше, чем раздвинулись зеркальные двери — я вспомнил, кто я и где я. Ко мне в лифт не спеша зашли двое сотрудников из управления энергетики. Мы поздоровались.

Шутки шутками, а вторую возможность, то есть проблемы с ментальным здоровьем, исключать было уже нельзя. Прошли, давно прошли те времена, когда добровольный поход ко врачу считался делом ненужным и даже в каком-то смысле постыдным. После тридцати на такие вещи, как неожиданные боли в каких бы то ни было местах организма, я (да и не только я, но и почти все мои знакомые) стал реагировать вполне однозначно: записью к страховому врачу по телефону с последующим посещением оного в рабочее время. Уверяю вас, я не трус и не неврастеник, просто с возрастом что-то такое приходит, как бы это сказать… осторожность, вот.

Сразу после обеда я позвонил в поликлинику и сказал, что у меня сильные головные боли (не мог же я, в самом деле, рассказать про галлюцинации). Совершенно легально смывшись с работы, я направился к терапевту, который ничего не найдя, направил меня к невропатологу, который, в свою очередь, также ничего не обнаружив, отфутболил к психиатру.

Кандидат медицинских наук Славуцкий А. Г. принимал по вторникам и четвергам исключительно во второй половине дня. Была как раз вторая половина дня, а, точнее, три часа, так что на работу я мог уже не возвращаться, поэтому в кабинет к Славуцкому я зашёл в приподнятом настроении.

— Что-то вы, мил человек, слишком бодро выглядите для измученного головными болями, — сказал мне худой мужчина семитской внешности, лет, так, сорока — сорока пяти, после того как я сформулировал симптомы.

— Про головные боли я несколько преувеличил… — неуверенно проговорил я, — у меня проблема несколько другого характера… я бы сказал…

— Галлюцинации?

— Как вы догадались?

Вместо ответа Славуцкий встал из-за стола и подошёл ко мне почти вплотную.

— Все так начинают, — сказал он. — Я понимаю, непросто в этом признаться. Посмотрите на мой палец.

Моё приподнятое настроение вмиг испарилось, а его место заняло предчувствие чего-то нехорошего.

Как и было велено, я сфокусировал взгляд на желтоватом указательном пальце, который несколько раз переместился относительно моих глаз справа налево и обратно. Из цвета пальца я заключил, что Славуцкий, вероятно, много курит, но сопутствующего запаха не почувствовал. Этот факт меня поначалу несколько озадачил, и тогда я про себя выдвинул предположение, что Славуцкий недавно бросил. От рассуждений меня оторвал хозяин пальца, который, оказывается, пристально смотрел мне прямо в правый глаз. Взгляд у него оказался тяжёлым до такой степени, что мне стало неприятно. Я поморщился.

— Не буду, не буду, — сказал он и отвёл взгляд, — вам МРТ головного мозга когда-нибудь делали?

— Да, — ответил я, — осенью. Всё чисто.

— Тогда вы точно мой клиент, — Славуцкий сел обратно за стол и достал откуда-то небольшой блестящий предмет, похожий на электробритву. — Рассказывайте.

От этих его слов предчувствие нехорошего во мне усилилось, и я, сделав глубокий вздох, начал.

Славуцкий снова навёл на меня свои чёрные глазищи, но теперь они совсем не жгли, а излучали живой интерес к моим словам и казались даже красивыми, хотя мне никогда не внушали доверия люди с такими тёмными глазами.

Как только мне удалось совладать с волненьем и осилить первые две — три фразы, я перестал стесняться Славуцкого совершенно. Рассказ мой, хотя и не совсем, наверное, складный, занял со всеми отступлениями минут десять, и закончился дурацкой фразой: «Не помню, как я оказался дома». Славуцкий слушал молча и еле-еле кивал головой, словно в такт какому-то сложному ритму.

— Скверно, — выговорил он, когда я развёл руками, мол, всё, и интерес исчез из его глаз, будто сработал какой-то невидимый выключатель.

У меня внутри всё опустилось.

— В смысле? — тихо спросил я.

— В том смысле, что вы, — Славуцкий заглянул в мою карту, — Валентин Сергеевич, в ментальном смысле здоровы, как ломовая лошадь. Вы просто стареете, а это скверно.

Я не знал, что на это ответить, поскольку не понимал, это он серьёзно или шутит, и, если шутит, то обижаться мне на него или нет.

Славуцкий захлопнул мою карту так, как школьники со звонком с урока захлопывают учебники.

— Нет у вас ничего, — сказал он, — не волнуйтесь. Если интересуют подробности, то это называется «Синдром ложной памяти». Попросту говоря, это когда человек вспоминает то, чего с ним никогда не было. Обычно так мы помним своё детство, с рассказов родителей. Бывает ложная беременность, ложные позывы на стул, а вас, Валентин Сергеевич, ложная память. На самом деле не было этого. Не-бы-ло. Понимаете? Вы всё себе сами придумали. Повторяю, са-ми.