Чтение онлайн

Было ясно, что Антонио не расслышал слов Федерико и пребывает в неведении относительно видения, от которого чуть не остановилось сердце итальянца.

Эспланада, протянувшаяся перед ними, заканчивалась на границе ботанического сада, как раз у решетки, отделявшей небольшой уголок, выделенный для представителей флоры Карибского региона. Почти всю дорогу оба актера молчали, а Федерико пытался прийти в себя, в чем ему отчасти помогла жевательная резинка, которую выдавали в самолетах, чтобы предотвратить приступы тошноты. Он мрачно жевал ее всю дорогу. За рулем сидел Винченцо. Прошло уже больше часа, как они выехали за городскую черту, оказавшись на незнакомом Федерико шоссе. На одной из развязок они свернули с автострады и поехали по какой-то второстепенной дороге. Неожиданно профессор Канали обратил внимание, что окружающий пейзаж резко отличается от типичного для сельской Тосканы. От лишних расспросов относительно особенностей ландшафта он решил воздержаться. Сидевшие сзади Антонио и Коломбина мило ворковали о чем-то, до слуха Федерико долетали лишь отдельные слова. День клонился к вечеру, до сумерек оставалась буквально пара часов. Ехали они все к той же обещанной могиле Джеппетто, обещанной Винченцо, которую тот вознамерился во что бы то ни стало показать друзьям.

Солнечные лучи тонули в плотном зеленом покрове крохотного уголка тропической сельвы. В тенистом полумраке воздух был настоян на аромате множества редких для этих мест цветов. Над вершинами деревьев виднелись крыши соседних вилл. Между клумбами и участками, целиком заросшими деревьями и лианами, оставались тропинки, кое-где перекрытые увитыми тропической зеленью арками. Границы «тропиков» были отмечены пунктирной линией росших по периметру ботанического сада огромных кипарисов.

Сад был заложен по приказу одного из местных аристократов еще в XVIII веке; своеобразный каприз предка продолжали холить и лелеять с завидным упорством все его потомки. Основатель же сада, человек весьма просвещенный, затеял такое нелегкое дело в память о неудачно закончившемся эксперименте одного исследователя, друга самого Линнея. Вплоть до начатого в XVIII веке обновления участка и проведения огромного количества земляных работ эта территория представляла собой заболоченный пруд; плодившиеся в нем комары разносили малярию по всей округе. Позднее сад стал местом создания одной из самых известных коллекций тропических растений, выращенных в неестественном для них климате. Сам ботанический сад, а следовательно, и окрестные деревушки привлекали не слишком многочисленных, но постоянно наезжающих специалистов-ботаников со всего мира.

Чуть в стороне от сада, за стеной из раскидистых дубов и увитых плющом беседок, виднелось величественное, но какое-то неприветливое и холодное здание. По словам Коломбины, там размещалась католическая школа-интернат для девочек. При этом Андреа обрушилась на учебное заведение с весьма резкой критикой. Она рассказала, что этот интернат, которым управляют действительно готовые отрешиться от всего мирского монашки, превратился не то в режимное учреждение, не то в своего рода убежище для непослушных девушек, так называемых трудных подростков, доставляющих много проблем своим семьям. И получилось так, что многие из этих семей в силу своего экономического положения, значительно превышающего средний уровень, могли себе позволить обеспечить своим непутевым дочерям весьма комфортабельное заточение с достаточно мягким внутренним режимом. Андреа де Лукка была в курсе некоторых историй, в результате которых в это закрытое заведение были помещены девушки из самых известных и влиятельных семей города. Ее пикантные рассказы помогли несколько снизить напряженную атмосферу, царившую в машине с самого отъезда. Кроме того, за разговорами остаток пути до могилы Джеппетто пролетел быстро и незаметно.

Федерико по-прежнему молчал и, чтобы отвлечься от невеселых мыслей, пытался сосредоточиться на пейзаже за окнами машины. Кроме того, он уже подумывал о том, что ему, вполне возможно, придется возвращаться домой одному. Винченцо время от времени искоса посматривал на Федерико. Вскоре они свернули на совсем узенькую дорожку, которая вывела их к каменной арке, напоминающей искусственный грот. Вообще этот уголок больше всего походил на фрагмент какой-нибудь романтической картины, изображающей заброшенную старинную виллу. Антонио был просто в восторге. Коломбина тоже улыбалась, довольная тем, какое впечатление местные красоты произвели на мексиканца.

– Слушайте, все это чем-то похоже на дом моего отца. Занятное совпадение, ведь Пиноккио тоже был сыном Джеппетто.

Эти слова Антонио произнес по-испански, с привычным ему ярко выраженным мексиканским выговором. Федерико мысленно порадовался за него: с момента приезда в Италию он общался со всеми знакомыми только по-итальянски, а в испаноговорящем парне Федерико вновь узнал своего друга, куда более похожего на того Антонио, к общению с которым он уже давно привык. Услышав знакомые интонации, он почувствовал, что вновь по частицам восстанавливает в душе образ старого друга.

Дорожка становилась все уже и уже, а буйная растительность обступала ее все теснее. С правой стороны стена зелени была особенно плотной. Судя по всему, где-то там, вдоль дороги, тянулся оросительный канал или проходило русло небольшой речушки. Время от времени даже сквозь шум мотора и шелест набегающего потока встречного воздуха доносилось журчание воды. Вдоль обочины, почти на придорожных камнях, словно невысокая изгородь, поднимались плотные шеренги маков. Вскоре дорога уперлась в преграждавший ее большой крест из черного камня.

Наконец они оказались у того самого кладбища, путь к которому занял так много времени. Антонио вновь вспомнил о своем отце, которого похоронили на современном кладбище без всяких знаков религиозной принадлежности. Вся территория отцовского кладбища между могилами и дорожками была засажена яркими разноцветными цветами. Это буйство ароматов и красок не могло не привлекать внимания тех, кто приходил навестить усопших или же сопровождал траурные процессии. Любуясь пышными проявлениями жизни, человек волей-неволей участвовал в акте отрицания смерти, отказывался признавать ее торжество. Мексиканского актера, согласно его завещанию, похоронили в белом, сверкающем лаком гробу с золотой инкрустацией в виде его монограммы. Закатившаяся звезда кинонебосклона потребовала снимать ее на пленку и после смерти. Таким образом, помпезная траурная церемония осталась запечатленной навеки, как и лица людей, скорбевших по умершему. Естественно, организовал съемку не кто иной, как Хоакин, причем даже Антонио вынужден был признать, что сделано все было в высшей степени профессионально. Позднее на изображение наложили студийную запись музыки, которая – опять же по воле актера – сопровождала похоронные мероприятия. Теперь несколько песен Карлоса Гарделя и фрагменты из Героической симфонии Бетховена навсегда запечатлелись в слуховой памяти Антонио. Документальный фильм о похоронах актера стал свидетельством смерти, с одной стороны, наносящим болезненную рану жизни, а с другой – лекарством, помогающим противостоять всеразъедающей ржавчине забвения. Отец Антонио не собирался и не хотел умирать, но, как истинный актер, позаботился о том, чтобы в завещании, как в сценарии, были изложены все детали предстоящего спектакля под названием «Похороны звезды».

Винченцо заглушил мотор, остановив машину у высокой каменной ограды. Нигде вокруг не было видно больше ни единого автомобиля. Ощущение удаленности, изолированности от внешнего мира легко овладело сознанием профессора Канали. Они вышли из машины и прошли через узенькую калитку, открывавшую доступ на кладбище. За оградой центральная дорожка, уводившая вглубь участка, была достаточно широкой, чтобы четверо посетителей могли идти по ней в один ряд. Повсюду, и справа и слева, виднелись склепы и могильные плиты, увенчанные крестами, сделанными из разных материалов: кованое железо, старинное литье, уже тронутое ржавчиной, а кое-где и полированный белый мрамор, эффектно отражавший огоньки кладбищенских свечей, которые, несмотря на сильный ветер, горели у многих могил. Вдали над одним из холмов, за которым вот-вот должно было скрыться солнце, поднимался высокий столб черного густого дыма. «Кастаньоло, Джузеппе» – это имя было вырезано на первой расколотой мраморной плите, на которую упал взгляд Антонио. Чья-то заботливая рука соединила вместе осколки памятника и прислонила сломанную плиту к Дереву. Покойный, как гласила эпитафия, был портным, и его могильная плита была украшена изображением не то оскалившегося, не то улыбающегося черепа, перекрещенного двумя длинными портновскими иглами, чем-то напоминающими берцовые кости.

Кладбище казалось если не заброшенным, то по крайней мере редко посещаемым. Об этом красноречиво свидетельствовало состояние многих могил и склепов. Однако за отдельными захоронениями ухаживали тщательно и заботливо. Могильные плиты, кресты и памятники были очищены от мусора и отмыты. Лежали цветы, в основном желтые розы. Эти исключения одним своим существованием доказывали ошибочность постулата, согласно которому потомкам свойственно забывать ушедших в мир иной предков. Эпитафии – строгие, скорбные, иногда романтичные – будили воображение и лишь добавляли неуверенности и сомнений случайным прохожим: «Моей прекрасной супруге, которую в день ее девятнадцатилетия забрала у меня та, чье имя нельзя называть…» Коломбина как бабочка порхала между могилами и, прочитав очередную трогательную эпитафию, закатывала глаза, словно чувствуя себя виноватой за всех тех, кто покоился на кладбище.

– Да где же наконец эта проклятая могила, Винченцо? – нетерпеливо воскликнул Федерико.

– Я и сам не знаю. Мы должны найти ее. Мне известно только, что старик действительно похоронен где-то здесь. Зато когда мы ее найдем, само существование могилы станет доказательством для вас обоих. Надеюсь, после этого у вас не останется сомнений в реальности существования деревянного мальчика.

Коломбина скрылась за большим памятником, увенчанным статуей ангела, который, прижав палец к губам, призывал к молчанию. Рядом с ним на постаменте возвышался хрустальный куб с небольшим ковчегом внутри, на крышке которого значилось: «Здесь покоится человеческое сердце». На основании памятника была выбита краткая история двух людей, любивших друг друга при жизни. В самой могиле покоилась молодая женщина, а над ее останками в хрустальном кубе нашло упокоение сердце, учащенно бившееся при одном упоминании ее имени. На этом небольшом мавзолее не было указано никаких имен. По всей видимости, и мужчина, и женщина либо не захотели, либо не имели возможности даже после смерти открыть окружающим свои имена и признаться в связывавшем их чувстве. Теперь охрана тайны их трагической любви была поручена ангелу с прижатым к губам пальцем.

Антонио отошел чуть в сторону, за шеренгу цветущих кустов жасмина, посаженных так плотно, что они стали своего рода живой изгородью. Там, за этой зеленой стеной, находилась привилегированная часть кладбища. Памятники здесь были гораздо более помпезными – с коваными решетками и изразцовой отделкой. Даже после смерти богатые могли позволить себе выделиться, а их близкие – с особым шиком выразить свою скорбь. Федерико издали наблюдал за приятелем, чьи черные волосы были взъерошены ветром и небрежно убраны за уши. – Ты веришь в переселение душ? – спросила вдруг Андреа, угадавшая ход мыслей Федерико. – Думаю, что нет. Твоя индивидуалистская натура не позволит смириться с тем, что человеческая душа может принадлежать разным телам. По крайней мере уж свою-то душу ты точно никому не отдашь. Что ж, упаковка бывает разная, в том числе и одноразовая.