Чтение онлайн

Читала новость о Канемане, печальная история. Да только Аддамс сама виновата — бросила его без причины, и сама же страдает от этого. Видела на пляже в Майами её истинные чувства — любит до сих пор. Хрен поймешь её, Мэд всегда была со странностями.

Паренек выруливает с улицы и исчезает за поворотом. Лениво провожаю его взглядом и возвращаюсь к надоевшему дому. Достала эта пустая слежка. И наемников не приставишь — без сомнений налажают, еще и меня потом сдадут с потрохами. Не стоит лишний раз светиться.

Со вздохом пялюсь на двери еще пару минут и шурую к ближайшему дереву, чтобы установить на нем свою камеру, которая откроет мне доступ к русской в режиме реального времени. Бесит, что в этих тупых камерах батареи быстро разряжаются, и приходиться пару раз в сутки менять их.

Вообще, чувствую себя идиоткой — пол мира хочет видеть меня в своей постели, а я строю из себя сумасшедшую поклонницу. Кто бы узнал — не поверил. Я сама слабо верю, но помешанная любовь толкает на кучу всякой ерунды, о которой я, всего скорее, буду жалеть потом.

Лишь бы никто не спалил.

Улица как обычно молчалива, жители в такой час исчезают, разбегаясь по местам своего рабства, а потому выворачивающий белый седан на аллею кажется залетной птицей.

И каково же мое удивление, когда этот белый седан останавливается рядом с домом моей заграничной пташки.

Из "Хонды" выходит амбал весомых габаритов, воровато оглядываясь по сторонам, а мои брови ползут наверх.

Неужто дождалась?

Сердце заходится ускоренным ритмом, ладони потеют, норовя уронить камеру.

Прячусь обратно в тень и наблюдаю за дальнейшим развитием. Издали парень кажется мне знакомым, но сложно определить его личность однозначно.

Когда парень скрывается за входной дверью в дом, я сдавливаю свою гоу-про в руке, как смысл всей жизни, быстренько перебегаю в другой угол двора бывшей подружки и двигаюсь дальше по кругу, пересекая улицу, чтобы быть незамеченной на пути к цели.

Включаю камеру и внимательно сканирую дом, чтобы найти лазейку для обзора внутренней картины.

За неимением вариантов, поскольку тюль на окнах слишком плотная, приходиться снимать кроссовки и рисковать — беззвучно пробираюсь на крыльцо и прирастаю ухом к полуоткрытой двери. Концентрируюсь только на звуках, доносящихся из щели.

По началу я вообще ничего не слышу и уже хочу пойти на повышенный риск, вторгаясь на чужую территорию, но тут в игру вступает низкий голос мужчины, в котором сквозит такой могильный холод, что ненароком задерживаю дыхание.

Русская молчит в ответ, и я вообще перестаю понимать, что происходит.

Последующие нелогичные фразы ставят в откровенный ступор, я просто прирастаю к деревянному настилу мраморной статуей.

Вопрос девчонки «за что?» толкает меня на мысль о глубокой драме между этими двумя, которую будет очень кстати заснять.

От адреналина сердце стучит где-то в горле, когда я слышу звуки какой-то возни. Делаю вдох и решаюсь шагнуть в дом.

Шанс маячит на горизонте, и я смелею окончательно, пробираясь по стене вглубь. Ступаю на носочках, заранее приготовив камеру. Тихо крадусь к двери на кухню.

Я себя чуть не сдаю, когда пугаюсь собственного отражения в зеркале — от неожиданности попрыгиваю, вызывая скрип половиц. Меня спасает злостный раскат мужчины, в котором плещется ядовитые слова презрения. Он очень подозрительно себя ведет с девчонкой — попахивает преступлением.

Зеркало, висящее почти напротив входа в кухню, открывает частичный вид на потасовку, в котором замечаю Алекс, отбивающуюся от своего притеснителя. Она выворачивается и устремляется куда-то на другой конец кухни, а до меня доходит, что это нифига не игры любовников с извращенческими наклонностями — это, мать его, настоящая борьба за жизнь. Девчонка попала в серьезные неприятности, и мне остается только распахивать глаза от шока, когда вижу, как она запускает вазу в голову преступника.

Слышится звон стекла вперемешку с моим падающим сердцем — от страха забываю зачем пришла сюда. Рука на автомате продолжает держать камеру, направленную в зеркало, и я плохо понимаю, что буду делать с такими уникальными кадрами.

Русская пытается сорваться в сторону выхода, но оклемавшийся мужик с разбитой головой быстро ориентируется и настигает девчонку, толкая в спину. Стук её хрупкого тела, врезающегося в косяк двери, слышится у меня где-то в желудке — страх парализует капитально, так страшно мне было только когда я оказалась загнанной в угол двумя ублюдками под коксом. Там стоял запах смерти, и от чего-то я чувствую его сейчас.

Понимаю, что мне конец, если этот насильник увидит меня, но не могу заставить тело шевелиться.

Как загипнотизированная пялюсь в зеркало, наблюдая приближение разъяренного ублюдка — он опрокидывает русскую на пол, а после придавливает сверху.

Мне бы ликовать, снимая подробности пикантной ситуации, которую можно постараться представить, как сумасшествие сексуальных игр, но вместо этого мое сознание рисует картину четырехлетней давности — я четко ощущаю себя на месте Алекс. Когда-то на одной из закрытых вечеринок я так же была завалена на пол и прижата двумя обдолбанными уродами.

Мне бы бросить эту девчонку на произвол судьбы и смыться, но вместо этого я чувствую жалость — ей некому помочь, так же, как и некому было помочь мне в тот мерзкий вечер. Я боролась до последнего, как борется сейчас она, но я всё равно осталась изнасилованной и униженной.

Истошный крик Алекс запускает мой мозг, мышцы наконец оживают — не теряя больше ни секунды, на носочках отползаю к выходу и срываюсь на всех парах в сторону своей тачки.

Бегу, словно от этого бега зависит моя жизнь, а не жизнь залетной русской птицы.

Слабо понимаю, зачем все это делаю, но хватаю с багажника бейсбольную биту и резво прыгаю на сиденье. Даю газ до упора и срываюсь со скрипом, толком не успев закрыть дверь.

Уже сворачиваю на проулок Мэдисон, когда замечаю ублюдка, который заталкивает неподвижное тело русской на заднее сиденье. Она вообще не шевелиться, и я очень надеюсь, что девчонка просто без сознания.

Под лучами яркого солнца узнаю преступника, рожа которого часто светилась на гламурных вечеринках. Теперь нападение на Алекс мне не кажется таким странным — Сидман выбрал трусливый метод вывести Равьера из себя.