Чтение онлайн

Батистина закрыла глаза. Свернувшись клубком, словно котенок, она жалобно спросила:

— Но куда же ты все-таки ездил, Флорис?

В иных обстоятельствах гордец даже не удостоил бы ее ответом. Он был слишком независим и привык появляться и исчезать по собственному желанию, не спрашивая позволения и не давая объяснений кому бы то ни было. Но сейчас он знал, что ее ожидает жестокий удар. Неважно, нанесет ли он его сегодня или завтра. Флорис еще крепче сжал ее в объятиях и заговорил как можно более равнодушным тоном:

— Я отправился на плантацию виконтессы Понтальба…

Умолкнув, он стал ждать, как отнесется к его сообщению Батистина; девушка не шевельнулась и горестно подумала:

«Конечно, сейчас он мне скажет, что любит ее…»

Флорис продолжил:

— Теперь ты можешь узнать, Батистина… Меня выхаживали у нее на плантации, но я болел… не один… со мной были Грегуар и Элиза… а также Цицерон… Цицерон сейчас чувствует себя куда лучше!.. — с усилием произнес Флорис.

Батистина подняла голову. Она ничего не понимала. В темноте зеленые глаза Флориса подозрительно блеснули. Батистина почувствовала, как ей на лоб упала горячая капля. Она подняла руку — щеки Флориса были мокры…

— Флорис… Флорис… скажи мне правду… что происходит? — прошептала потрясенная Батистина.

— Я только что похоронил их, дорогая… в конце парка Мари-Бланш… Ты… ты не должна слишком горевать… а главное, пусть совесть тебя не мучит… во всем виноваты мы с Адрианом… Мы должны были настоять, чтобы они остались во Франции в Мортфонтене… Грегуар и Элиза были слишком стары… и сердце не перенесло тяжелой болезни… Было сделано все, чтобы облегчить их страдания… Знаешь, я ведь каждый день ездил навещать их… На плантации Мари-Бланш де Понтальба за ними превосходно ухаживали… там… там… малышка моя…

Батистина тихо плакала. Она не могла поверить, что Грегуар и Элиза, воспитавшие ее, умерли… Она больше никогда не услышит ласкового ворчания Элиза: «Будь умницей, голубка моя… Будь осторожна, детка… Как ты хороша, голубушка моя!»

Внезапно Батистина вскинула голову.

— О! Флорис, а Адриан… где Адриан?

— Как только ты будешь в состоянии переносить тяготы путешествия, Батистина… мы отправимся искать его! — пообещал Флорис.

Хотя горе Батистины было велико, тем не менее она несколько утешилась, убедившись, что Флориса совершенно не интересует участь «этой Понтальбы».

Время шло. Тесно прижавшись друг к другу, они долго сидели в кухне, тихо предаваясь воспоминаниям о своих детских годах, проведенных в Мортфонтене под присмотром верных Грегуара и Элизы. Флорис и Батистина чувствовали, как сегодня, когда они осиротели во второй раз, невидимые узы связали их навсегда.

Внезапно над их головами послышался глухой шум. Они бегом взбежали по лестнице. Это, потеряв сознание, упала Тонтон. Тело ее горело, как раскаленный уголь.

Батистина целыми днями не отходила от ее изголовья, ухаживая за ней так же, как совсем недавно Тонтон выхаживала ее саму. Флорис готовил еду для всех обитателей дома. Окрепший Вальмир заботился о выздоравливающей Людовике. Шампанское оказалось целебным напитком для всех больных. Батистина надеялась, что с его помощью она сумеет вылечить и Вертушку. Но с каждым даем девице становилось все хуже и хуже, болезнь быстро вступила в критическую фазу: кожа стала желто-зеленой, началась беспрерывная рвота.

— Борись, Тонтон, дорогая… борись! — умоляла Батистина, пытаясь заставить ее проглотить приготовленные лекарства.

Но Тонтон не сопротивлялась болезни, напротив, казалось, она молча надеялась на скорый конец. Возможно, душевные и физические страдания, перенесенные ею, когда она пребывала в братстве нищих Нового моста и за время путешествия на корабле, окончательно ослабили ее организм.

— Проклята я… выше нос… принцесса! — были последние слова, произнесенные Вертушкой в полном сознании.

Затем она впала в полуобморочное состояние и, вытолкнув из себя сгусток черной крови, отдала Богу душу.

Потрясенная Батистина отказывалась верить. Тонтон, ее Тонтон… ее верная соратница в самых невероятных приключениях… Все рушилось вокруг Батистины. Она не захотела отдать ее тело возчику мертвых Флорис вырыл в саду глубокую яму. Батистина вложила в руку мертвой подруги маленькую оливковую веточку, обернула ее тело в тонкую ткань, и Флорис похоронил ее под апельсиновым деревцем.

Несколько дней спустя Флорис, Батистина, Вальмир и Людовик вымыли дом и, взяв с собой немного одежды на смену, покинули Новый Орлеан.

Четверо молодых людей раздобыли вместительную габару и поплыли вверх по Миссисипи по направлению к Батон Руж, где Флорис и Батистина надеялись что-нибудь узнать об Адриане.

— Что за собачья жизнь! — ругался Жорж-Альбер Платье висело на нем клочьями. Подхватив свою помятую треуголку, он поглубже нахлобучил ее на голову, чтобы хоть как-то защититься от палящих солнечных лучей. Затем Жорж-Альбер продолжил свой путь. Куда он шел? Он и сам как следует не знал Маленький зверек Флориса пребывал в отвратительном настроении. Уже давно ему не удавалось найти доброй бутылочки, и… в общем, вот уже две недели, как во рту у него не было ни капли живительной влаги, и это не считая того, что он уже давно потерял след своего хозяина и Адриана с товарищами. Жорж-Альбер устал возмущаться. Ноги больше не держали его. Сапоги его порвались во многих местах. Как известно, почтенная обезьянка утратила привычку ходить, ибо в последнее время ей доводилось путешествовать исключительно в седельных сумках Флориса или Адриана.

— О! Вот она, людская неблагодарность! Интересно, разыскивают ли они меня… Бррр… Что-то я себя неважно чувствую… черт побери, надеюсь, что я не подхватил эту ужасную желтую лихорадку. Фу! Какой кошмар! Тогда прощай моя хорошенькая шубка! Ну что это за страна! Никакого покоя… ураганы, наводнения, лихорадки, не говоря уж о всяких мерзких тварях! Ах! Как я тоскую о Париже… Нет, с меня хватит, больше меня ни за какие коврижки из Парижа не выманишь, я же настоящий парижанин… Если мне когда-нибудь вновь доведется увидеть Новый мост… слово обезьяны, ни за что с него не уйду!

После такого обещания Жорж-Альбер смело нырнул в заросли табака. Проспав несколько часов под сенью широких листьев, он проснулся вполне отдохнувшим, однако с противным ощущением посасывания под ложечкой. Голод все настойчивей давал о себе знать. Жорж-Альбер продолжил свой путь. Внезапно он с интересом принюхался. Сомнений не было: до его ноздрей доносился приятный аромат съестного. Аппетитные запахи поднимались к небу. Жорж-Альбер приблизился к незнакомому поселению. Дорогу ему преградила группа мужчин. Это были солдаты и торговцы: вторые расспрашивали первых. Жорж-Альбер приблизился, чтобы послушать, о чем шел разговор.

— Как там, в Новом Орлеане, эпидемия свирепствует по-прежнему?

— Да, зато в Арканзасе и Иллинойсе она уже идет на убыль!

— А как обстоят дела у дикарей?

— Ах! Если бы желтая лихорадка избавила нас от них всех — до единого!

— Не стоит так говорить… все-таки они тоже создания Божьи!

— Погодите, вот попадетесь им в лапы, тогда узнаете, чьи они создания! Нет, господин Жозеф, все эти натчезы, шаткасы, чероки — настоящие дикие звери, и всех их надо истребить… губернатор тысячу раз прав, что приказал поджигать их поселения… Да, только так мы сможем избавиться от индейцев!