Флот и война. Балтийский флот в Первую мировую
Шрифт:
9 сентября стало сильно свежеть и начался шторм от NW. За эти дни о неприятельской эскадре больше ничего не было слышно. Только однажды Дагерорт видел на горизонте какие-то дымы.
10 сентября выяснилось, что эта эскадра поставила большое заграждение у банки Олег и пошла вокруг Готланда; вот почему ее и не было видно с наших наблюдательных постов.
Таким образом, уже несколько недель неприятель ничего не предпринимал против Рижского залива. Ввиду осеннего времени, можно было предполагать, что, наверно, в этом году он ничего больше и не предпримет, так что дивизия спокойно оставалась стоять в Куйвасте.
12 сентября «Слава» была послана к местечку Шлок обстрелять побережье, чтобы помочь нашим войскам овладеть этим районом. Когда стрельба была уже окончена, «Слава» на время обеда на том же месте стала на якорь. В это время, совершенно неожиданно, неприятельская береговая батарея, которая во время обстрела ничем себя не обнаружила, открыла огонь и одна ее шрапнель попала в амбразуру боевой рубки, где и разорвалась. При этом были убиты командир корабля, один офицер и 4 матроса, которые как раз должны были выйти из рубки. Спасся только один штурман мичман Ваксмут. Командиром корабля был капитан 1-го ранга Вяземский. С ним находился флагманский артиллерийский офицер штаба флота капитан 2-го ранга Свиньин [51] , который остался случайно на «Славе» после осмотра ее артиллерии и пошел в поход по собственному желанию. Особенно чувствительна для флота была потеря последнего, так как он был одним из самых выдающихся артиллеристов и его теоретические исследования стрельбы принесли огромную пользу флоту. Как иногда трагично складываются обстоятельства! В «Славу» попало всего 3 снаряда, и надо же было одному из них попасть именно в амбразуру, которая представляет собой всего лишь маленькую щель.
51
Капитана 1-го ранга Сергея Сергеевича Вяземского (1869–1915) и капитана 2-го ранга Владимира Александровича Свиньина (1881–1915), погибших на «Славе», можно отнести к числу выдающихся офицеров Российского флота. Ветеран Таку и Цусимы, Вяземский командовал кораблями с 1906 года. За умелое командование «Славой» в боях с противником в 1915 году его посмертно наградили Георгиевским оружием. Свиньину Балтийский флот во многом обязан отличной подготовкой по артиллерийской части, которой он в масштабе флота ведал с мая 1913 года, а до этого более двух лет служил флагманским артиллерийским офицером в Бригаде линейных кораблей. По злой иронии судьбы именно в день гибели этих офицеров был подписан приказ о производстве их в следующие чины – контр-адмирала и капитана 1-го ранга. Уцелевший в 1915 году на «Славе» Анатолий Петрович Ваксмут (1890 – после 1960) окончил Морской корпус в 1910 году, в 1917 году по выбору команды был назначен командиром эскадренного миноносца «Гром», на котором доблестно сражался в неравном бою на Кассарском плесе 1 октября 1917 года. В Гражданскую войну Ваксмут стал активным участником Белого движения, воевал на суше и на Черном море, Дону, Каспии, закончил службу капитаном 2-го ранга и флаг-капитаном штаба командующего белой Сибирской флотилией (1922). В эмиграции жил в Китае и в Австралии.
Действия самой «Славы» были очень удачны. Как после передавали в штабе XII армии, ее стрельба произвела колоссальное впечатление. Противник очистил всю береговую полосу, и наши войска прочно закрепились на ней.
На сухопутье вообще незнакомы с действием таких скорострельных орудий, какие имеются на кораблях. Благодаря применению электричества и другим техническим усовершенствованиям, мы имеем возможность развить такой огонь, о котором сухопутной артиллерии не приходится и мечтать; поэтому на суше наш «беглый огонь» кажется уже не «ураганным огнем», а каким-то бешеным вихрем снарядов. Действительно, стоит только представить себе картину, как «Слава» или миноносцы начинают обстреливать какой-нибудь определенный квадрат, когда, например, каждое 4-дюймовое орудие делает по 15–16 выстрелов в минуту. Какое-нибудь поле в несколько минут становится совершенно изрытым, покрытым сплошными глубокими ямами. Если же поток снарядов обрушивается на лес, то там стоит прямо ад: грохот разрывающихся снарядов, треск падающих деревьев, которые нередко срезаются осколками до самых корней, свист осколков и шум летящих камней – все это сливается в один протяжный дикий стон и порождает безумный ужас.
Говорят, что на противника наши обстрелы наводят такую панику, что, бросая все, он разбегается в разные стороны, особенно в лесу, откуда «сыпется», как листья с деревьев…
Поэтому-то командование армии и ценит так обстрелы берегов флотом и всегда, в тяжелые моменты на побережье, обращается к нам за помощью.
На следующий день, согласно нашей просьбе, для нас был приготовлен док, чтобы освидетельствовать наши гребные винты, и начальник дивизии нас отпустил в Гельсингфорс. На один день мы задержались в Ревеле и 15 сентября вошли в док. Когда вода из дока была выкачана, то выяснилось, что наш левый винт слегка погнут, средний исправен, а правый сильно помят, причем характер деформации таков, как бывает от взрыва. Очевидно, это произошло, когда у нас под самой кормой взорвался большой снаряд во время боя в Рижском заливе.
С 16-го по 21 сентября нам пришлось простоять в доке. Тут мы узнали о столкновении черноморских миноносцев с «Гебеном». Встреча произошла 9 сентября при следующих обстоятельствах.
Находясь в море под флагом контр-адмирала Саблина [52] , миноносцы «Счастливый», «Беспокойный» и «Пронзительный» увидели утром на горизонте большой дым и пошли по его направлению. Вскоре выяснилось, что это – «дядя» без «племянника», как в шутку черноморцы прозвали «Гебен» и «Бреслау».
52
Саблин Михаил Павлович (1869–1920) – вице-адмирал (1919), в Первую мировую войну командовал Минной бригадой Черноморского флота, участвовал во многих боях и походах. Сдал Минную бригаду в 1916 году после неудачной погони за крейсером «Бреслау» и обнаружившихся при разборе этого боя разногласий с новым командующим А.В. Колчаком. Летом 1917 года назначен начальником штаба командующего Черноморским флотом, в начале 1918 года фактически вступил в командование флотом и 31 мая – 2 июня руководил переходом его боеспособной эскадры из Севастополя в Новороссийск, откуда вскоре выехал, не желая участвовать в потоплении кораблей. В 1919–1920 годах командовал белым Черноморским флотом. Умер от болезни в октябре 1920 года.
Адмирал Саблин решил воспользоваться случаем и атаковать «Гебен». Подпустив миноносцы на 80–90 кабельтовых, противник открыл по ним жестокий огонь. Его стрельба была очень меткой; только благодаря счастливой случайности не оказалось попаданий. Свой огонь «Гебен» сосредоточил главным образом по флагманскому миноносцу «Счастливый», у которого под самой кормой разорвалось два 11-дюймовых снаряда. Однако все сошло благополучно. Попытка миноносцев подойти к «Гебену» на дистанцию минного выстрела кончилась полной неудачей; повернув, они стали быстро уходить от него по разным направлениям. «Гебен» преследовал их только самое короткое время, и они вскоре благополучно сошлись у Херсонесского маяка.
25-го утром «Новик» шхерами вышел в Моонзунд. Выйдя из них и пересекая залив, мы увидели недалеко от Оденсхольма плавающий на воде гидроплан и сейчас же подошли к нему. Это оказался наш аппарат с летчиком мичманом Мустяцем. Он накануне, в 5 часов вечера, вылетел с Ревельской станции и скоро принужден был сесть на воду из-за порчи мотора. Таким образом, прошло уже 16 часов, как аппарат в совершенно беспомощном состоянии находился на воде. Еще счастье, что все время был штиль, а то бы, конечно, летчик давно погиб. Странно, конечно, что его не сразу хватились на воздушной станции и не стали искать. Так или иначе, но если бы не мы, летчик, наверно, погиб бы, промучившись еще несколько часов.
Чтобы спасти аппарат, пришлось спустить четверку и ею прибуксировать его к борту, а потом на моторной шлюпбалке поднять на палубу. Подъем вышел очень удачным; аппарат совершенно не повредили и удобно поставили на палубу. Одновременно командир послал радио о случившемся начальнику Службы связи контр-адмиралу А.И. Непенину. Сейчас же он получил в ответ: «Спасибо, дружище» и просьбу доставить аппарат в Ревель. Пришлось идти туда, и там мы остались уже до утра.
В 6 часов утра, определив девиацию, «Новик» продолжал путь в Моонзунд. Погода была тихая, но ненадежная в смысле тумана. Действительно, немного спустя нашел туман, и даже очень густой, так что пришлось уменьшить ход. У Оденсхольма он рассеялся, и нам удалось, сориентировавшись, благополучно дойти до входа в Моонзунд и дальше в Куйваст.
На следующий день было получено известие, что отряд неприятельских миноносцев вышел в Виндаву. Из предосторожности мы были посланы к Церелю. Но там было все спокойно и на горизонте – ни одного дыма; только, по обыкновению, летали неприятельские аэропланы, производя разведку.
На третий день нашего стояния у Цереля со «Стерегущего», который был старшим на рейде, просили послать на берег минеров с офицером разоружить выброшенные на берег мины. Пришлось ехать мне с пятью матросами. Забрав кое-какие инструменты, мы отправились. Мины оказались разбросанными на протяжении 5–6 верст от Цереля, да еще почти все находились в воде, так что до них приходилось добираться вброд, а вода, кстати сказать, была очень холодная. Первой пришлось разоружать нашу мину образца 1912 года, которую чуть ли не сами же мы ставили. Во время отвинчивания горловины произошел взрыв клапана потопления и вырвало глухую пробку, но так удачно, что никого из нас даже не задело, а главное, что сама мина не взорвалась. Потом разоружили две неприятельские мины и еще одну нашу, но уже без всяких приключений. Из их осмотра можно было вывести заключение, что наши мины внутри сохранились гораздо лучше, чем неприятельские, и все их механизмы продолжали прекрасно действовать, тогда как у неприятельских внутрь проникла вода и все сильно оборжавело.
Тем временем, пока мы возилась с минами, «Новик» был атакован неприятельским аэропланом, который сбросил в него три бомбы, но, как всегда, неудачно.
Вечером командир получил приказание с рассветом вернуться в Куйваст, и на следующее утро мы вышли в море.
30 сентября к нам приехал с визитом временно исполнявший должность начальника дивизии капитан 1-го ранга А.В. Колчак и после беседы с командиром посидел немного в кают-компании.
Между прочим, он сообщил нам подробности недавнего боя черноморских миноносцев «Пронзительный» (брейд-вымпел начальника 1-го дивизиона), «Быстрый» и подлодки «Нерпа» с крейсером «Гамидие».
Выйдя утром 23 августа в очередное дежурство, миноносцы к вечеру были уже у Зунгулдака и затем, уменьшив ход до 10 узлов, шли по направлению Босфора. На рассвете со стороны Зунгулдака показались дымы. Что это был неприятель, не могло быть никакого сомнения, так как все русские корабли в данный момент находились в Севастополе. Дымы все увеличивались; казалось, что неприятель тоже заметил миноносцы.
Одновременно с дымами, на расстоянии нескольких кабельтовых, была обнаружена подлодка, которая оказалась «Нерпой» под командой капитана 2-го ранга В.В. Вилькена. Начальник дивизиона сейчас же подошел к ней и условился о совместных действиях на случай боя с показавшимся противником.