Чтение онлайн

Полиция на базаре никогда не появляется, если только не начнется перестрелка с применением пулеметов. Поножовщина или единичный выстрел кому-то в затылок – для нее не повод. Особенно, если концы, точнее, тело в воду – местная рыбешка все быстро сжирает. Прирезать тут раз плюнуть: за место на базаре или по указанию чем-то недовольных пемимпинов. Да и орудуют головорезы, подосланные «Медузой» и прочими Горгонами, чтобы немного уменьшить количество диких конкурентов.

Кругооборот жизни, представленный на рынке, входил в мой мозг и почти полностью отключал мне сознание, превращая в мотылька и погружая в некий транс. То ли мне кажется, что я мотылек, то ли мотыльку кажется, что он – это я. Но все же я успел заметить, что за мной следят. Кто-то мелькает за спиной и исчезает, затем снова мелькает и исчезает, так что взглядом не ухватить паскуду.

Я так вращал головой, что пропустил тот миг, когда мимо прошел тяжело загруженный носильщик, перетаскивающий что-то похожее на саблезубого тигра, и прилично толкнул меня. Я едва не полетел в зловонную воду между двумя плавучими лавками. Едва удержался, но все же стукнулся котелком о фальшборт – ссадина на лбу нарисовалась приличная.

Между прочим, купил не только бананы, но и крис, малайский кинжал то есть. Традиционный, но самозатачивающийся. Продавец уговорил, показав жестами, мол, проверь, он – твой или нет. Если целое число твоих пальцев влезает в длину волнообразного клинка – значит, твой. Таки влезло, не смог отказаться.

Потом гидрорикша доставил меня к причалу самого острова, едва не утопив, когда попал боком под волну. Там меня подхватил рикша сухопутный – нелегальная генная модификация сделала человека похожим на кентавра, с нечеловечески мощными мышцами бедер. И скорость у него на скаку не меньше, чем у коняки. Впрочем, судя по сипению, исходящему из его широкой груди – сегодня приходилось преодолевать встречные порывы ветра, – жить ему оставалось недолго…

Видели бы вы Мана. Глаза у него мудрые, как у моего дедушки – в честь которого и назвали меня Кидом. Насколько помню, дед соответствовал значению своего имени – Коммунистический Идеал – далеко не всегда, уклоняясь то вправо, то влево. Большую часть его жизни занимали склоки с женой, скандалы с невесткой и выяснения отношений с новым начальством на работе (старое от него быстро избавлялось). Дедушка Кид был жестоко изранен на войне, пуля пробила навылет голову, когда он спасал каких-то гражданских во вражеской стране, и тогда, даже будучи раненным в мозг, он ухитрился отдать мирным свой паек. Шрамы на голове и груди окончательно делали Мана похожим на дедушку Кида.

Полное имя этого суматранского орангутанга – Хануман, в честь индуистского божества и по совместительству Царя обезьян. Его чуть было не грохнули деревенские, когда он сожрал несколько клубней маниока, нисколько не думая, что эта чужая собственность. «Почему собственно чужая? – наверное, подумал тогда Ман. – Ведь это выросло под деревьями, на которых мои предки жили миллионы лет».

Бедняга лежал на земле, избитый в кровь палками и закрывающий глаза от ужаса, в ожидании последнего удара, когда мимо проезжал известный зоолог. Он заплатил местным за маниок и забрал орангутанга в приют «Истана Орангутан». Приют содержится на пожертвования, вокруг пасется несколько НПО. Хануманом и десятком других больших обезьян заведует европейка Ингрид, белобрысая, как и положено, с неожиданно мясистыми чувственными губами. Ману она не очень нравится. Мне тоже. В глазах у нее только следование модному тренду. Если содержание Мана превысит смету, она усыпит его так же легко, как подбрасывает корм.

Контора господина Чу взяла шефство над Хануманом, естественно, из пиар-соображений, но, в основном, навещаю его я, как родственная душа.

Поздоровался с ним по-морскому – я научил, ему нравится «давать краба». Завтра мне надо уйти в море, сообщаю я обезьяну, меня неделю не будет.

Ман как будто понимает, хлопает себя по темечку и щурится. Я, возможно, несколько преувеличиваю способности орангутанга, но мне кажется, что он въезжает во все. Особенно, когда начинает разглаживать и теребить свою рыжеватую длинную бороду с проседью.

«Понимаешь, уважаемый царь обезьян, есть такая штука – огромный пассажирский корабль «Батавия» типа Midgardsormr, то есть «Мировой змей». Да, да, знаю, если что-то плавает по воде и не несет вооружение, то надо называть судном, но вообще корабль – это звучит. «Батавия» создана для постоянного пребывания на ней богатеев, озабоченных обретением абсолютной безопасности, чтоб не было ни малейшей угрозы их жизни. Сейчас плавают четыре таких корабля. Еще есть «Ост-Индия», «Вест-Индия» и «Эльдорадо». Все названия в честь колониальных достижений. Кстати, Батавией назывался не только главный город нидерландской Ост-Индии, но и парусник, который поплыл из Голландии к островам южных морей, полным сокровищ. Не доплыл, стал жертвой кораблекрушения; его команда и пассажиры, вместо того, чтобы нахапать колониальных богатств, оказались в ловушке и принялись радостно уничтожать и насиловать друг друга. Вряд ли эту историю помнят те, кто нынче дал такое название мегакораблю. Короче, лишь на супер-дупер-корабле этим ребятам-демократам нынче живется спокойнее, чем в своем пентхаусе на Манхэттене и на своей вилле в Малибу. Потому что и в пентхаус на Манхэттене прилетит микродрон, размером с муху и ядовитый как сто злых гадюк. И на виллу в Малибу кто-то протолкнет по каналу лазерного луча компашку синтетических вирусов, гарантирующих летальный исход от кровавого поноса».

Ман помотал головой, показывая, что я, наверное, преувеличиваю и гиперболизирую.

«Конечно, может, и не прилетит, но эти господа хорошие не любят доверять свою жизнь случайностям. Небожители не должны быть на том же уровне, что млекопитающие вроде нас с тобой, в отношении которых действуют законы больших чисел и ускоренный естественный отбор. Высшие должны жить бесконечно долго и счастливо, низшие – как-то кормиться, со страхом бегая от норки к норке, пока сами не стали кормом. Ну, и, кроме того, проживание в виде постоянных пассажиров на супер-пупер-корабле – это демонстративное потребление элитарных благ; способ показать, что они действительно превыше всех, совсем как олимпийские боги».

«А хочешь узнать подробности, Ман?»

Орангутанг в ответ шлепнул себя пару раз по лбу – значит, хочет.

«Длина «Батавии» полтора километра, высота – с шестидесятиэтажный небоскреб, представляешь? Атомная силовая установка с жидкометаллическим теплоносителем, сделана для них «Росатомом», ввиду того, что от «Вестингауза» остался один пакгауз. Построен корабль модульно на нескольких верфях, потом модули отбуксированы в море и соединены там. Какие вдруг могут быть неприятности у такой махины, как «Батавия», – спрашиваешь ты. Она ж эсминец переедет и не заметит, а любой шторм для нее как плеск водички в детской ванночке. Однако «Батавия» получила намедни солидную пробоину ниже ватерлинии в районе кормы. Может, теракт, а может, и нет; подводная лодка, к примеру, неудачно всплыла. Произошло это неподалеку от Технонезии. В общем, этот корабль, хоть и супер-пупер, но потерял мореходность.

Вызвано с ближайшего судоремонтного предприятия – а предприятие нашей фирмы «Чжен Хэ Маритим» в Технонезии и есть ближайшее – большое ремонтное судно с немаленькой бригадой рабочих и всякой серьезной техникой. Называется «Принцесса Путри». Да, снова Путри, будь она неладна.

Я, как начальник службы безопасности в этом филиале, должен присутствовать в такой крупной экспедиции. Хотя вчера вообще был готов дать отсюда деру в далекие родные края… И времени, между прочим, в обрез. Не просто ветерок крепчает, а приближается ураган. Ты ж его, как уважающий себя зверь, наверняка чувствуешь. Имя у урагана с намеком – «Мозес». А там, где отметился Моисей, обязательно случались большие неприятности, семь казней египетских, массовые репрессии против демократической общественности, то есть поклонников Золотого Тельца, капец всяким мадианитянам и амореям, аннексия Ханаана».

Ман как будто отвлекся, придется привлечь его внимание бананом.

Один лоскуток кожуры орангутанг кладет себе на голову, потом мне. Как будто хочет сказать, мол, все утрясется, счастливого тебе пути, друг.

Напоследок Ингрид пытается меня закадрить, на мой взгляд неуклюже. Дескать, она любит тех, кто любит обезьян – это да, больше меня любить не за что. А вдобавок она веган, феминистка, трансгуманистка, либертарианка, машинистка, то есть защитница секс-машин от чрезмерной эксплуатации; и еще пару-тройку наименований себе дала, которых я вовсе не понял. Как бы эта Ингрид на меня потом заяву в полицию не накатала, что я на нее посягнул и вдобавок какую-нибудь машину изнасиловал в выхлопную трубу. Чем больше названий человек себе подбирает, тем скорее, он скрывает какую-то главную свою суть.

Я, выходя из обезьяньего приюта «Истана Орангутан», направляюсь к причалу. Там меня ждет быстроходный катер, который доставит на борт «Принцессы Путри», что уже вышла в море. Норд-ост, посланный «Мозесом», показывает норов, срывает барашки волн и смачно плюет соленой пеной в лицо. Катер гарцует, как жеребец, на гребнях волн, и я испытываю некоторое облегчение, когда тот подходит с подветренного борта к судну и можно подняться по трапу.

В каюте меня ждет шифрограмма от самого господина Чу Чун Шена; дескать, мне оказано высокое доверие. Ну, именно мне передается общее командование.