Флотская история Шанхая
Шрифт:
Шеер пела длинно своим прекрасным голосом. Она исполняла какую-то редкую версию Аве Марии, удивительно играя голосом в аранжировке Гориции. Трудно было даже представить, что где-то в зале за органом сидит именно обгоревшая двухметровая Гориция, которую сейчас мог видеть только Лютцов. Ему было велено присматривать за этой женщиной. Но та и сама неплохо справлялась, пока сидела за инструментом. Весь зал погружался в трепетный голос Шеер и музыку органа, который играл на разные лады.
Раньеро Дзофф
Зачисляясь в ОВМС, тогда ещё Иева-Лотта Торппала, готовившаяся стать плавмастерской Вулкан, сделала ошибку в анкете. Отвечая на вопрос о религиозной принадлежности, маленькая финка, ни разу не бывавшая на католической мессе, второпях поставила крестик около надписи «Католик». В ОВМС Вулкан, как и окружающим, было не до религии, а потому ошибка выяснилась долгое время спустя, когда Лотта к собственному изумлению получила на Рождество превосходно изданную Библию… на латыни, которую плавмастерская знала примерно так же, как турецкий – то есть почти никак. А потому сходила к механикам и обменяла подарок на новенький разводной ключ…
Так что открытие церкви «католичка» Лотта восприняла просто как привычный по детству церковный концерт. Немного музыки, немного пения – к слову, на этот раз и органная партия Гориции, и пение Шеер были весьма недурны. Плавмастерская могла не жалеть потраченного здесь времени. Более того – она ухитрилась извлечь из всего собрания некоторую пользу. Материализовавшись у правого уха Джипси, Вулкан сообщила:
– Я подключила мультиметр к твоему нейроконтакту. Завтра после учений зайди ко мне.
Читая (а пару раз и составляя) сообщения о поломках в модуле «невезучего» эсминца, Лотта давно обратила внимание на однотипность этих самых поломок. Всегда горела либо проводка, либо электроника – пусть и в разных местах. Джипси и большинство окружающих считали это следствием крайней неблагосклонности Фортуны – но Лотта имела свои предположения, для проверки которых решила провести некоторые измерения…
Ещё один «проблемный» модуль – китайско-греческий крейсер-заградитель Элли – Вулкан уже запустила в работу. Пока Гориция и Шеер радовали канмусу музыкой, команда механиков уже заменяла двигатели… плюс ещё пару мелочей, которые Лотта сочла нужным стандартизировать, выбросив оригинальные ненадёжные узлы.
Сегодняшний день идеально подходил для ремонта и глубокой модификации – потому что обещанные Миральей запчасти и самолёты благополучно прибыли на лётное поле!
Линкоры и авианосцы, получившие наконец необходимое снабжение, по большей части пребывали в отличном настроении. Японец Рюхо, не отказавший себе в удовольствии сделать круг над базой полной авиагруппой, сейчас наслаждался экзотической для Азии органной музыкой. Жерайс стояла рядом с ним, выбросив наконец из головы все беспокойства по поводу главного калибра, ПМК, торпед… Как вдруг раздался тихий голос:
– Завтра после завтрака перебираю твой модуль. Мастерская F, все части есть.
Чёртова Лотта… Прежде чем линкор обернулась, маленькая Вулкан уже исчезла. Неповоротливая на воде и вечно усталая на суше, Лотта , когда торопилась, умела быть быстрой и незаметной.
«Скользкие типы», как припечатала Гориция Миралью и Аквилу, разумеется, не могли пропустить вечер католической музыки. Тем более что им, в отличие от почти всех остальных канмусу, были понятны и слова песен. Впрочем, знай итальянцы личность органиста, возможно, они бы и не пришли…
Миралья, впрочем, обнаружил, что вместо обычного страха испытывает скорее любопытство: «Гориция умеет играть на органе?! Как? Когда? Она же с 17 лет в ОВМС!»
Но факт оставался фактом: маленький орган играл, а за клавиатурой сидела Дария Фабия Шварцер-Дзанетти, последние восемь лет известная как Гориция. Да, в двухметровом изуродованном теле таилось немало того, о чём Миралья не догадывался… Впрочем, бывший вратарь давно понял, что страх перед Горицией заслоняет от него её саму.
– А хороший концерт, а? – словно прочтя мысли гидроавианосца, спросил Аквила. Миралья быстро кивнул – он не любил лишний раз говорить о Гориции. Для него она оставалась в первую очередь Большой Белой Акулой – страшной и непредсказуемой…
Эрнст Вебер
Лютцов стоял и слушал прекрасное акустическое исполнение своей сестры. Он всегда восхищался талантами Шеер, её духовным богатством, силой духа и ласковой заботой об окружающих. Он полюбил сестру с того дня, как они впервые встретились на одной из баз. Судьба рейдеров – страшная штука. Лютцов всегда говорил, что рейдерам флот не нужен, не нужны те, кто прикроет спину и не нужна поддержка. Наверное, он относился так ко всем. Ко всем, кроме сестры. Он всегда чувствовал себя в ответе за неё, всегда считал, что должен заботиться о младшей, как о родной, раз уж матери и отца у девушки не было. Как дикий лев моря, только в её присутствии он мог становиться другим. Только Шеер укрощала непокорный и горделивый характер этого канмусу. И сейчас, когда он слушал её пение, он утопал в этом прекрасном, пронзительном голосе. И думал, сколько чистоты и света может уместиться в теле Шеер. А ещё он думал о том, что хорошо, что её назначили капелланом базы. Так она убережётся от опасностей и трудностей моря, посвятит себя тому, что ей действительно было бы интересно и важно. И, если потребуется, он пойдёт к адмиралу, он будет говорить о том, чтобы оставить сестру подальше от сражений, даже если ему самому придётся выполнять в 2 раза больше работы. Лютцову казалось, что адмирал Котоми – очень нужный, жизненно необходимый для всех тут адмирал. Именно такой, какой нужен всем им тут. Впервые о них подумали, как о людях, впервые о них кто-то позаботился.
Разумеется, Лютцов слышал о Котоми-оне-сама. Он слышал, что это душевнейший адмирал, который беспокоится о своих подчинённых, о том, как хорошо служить под её началом, о чудесах понимания и внимания к людям. Разумеется, он не верил большей части слухов. Но теперь, когда он воочию увидел легендарную юную адмирала, он убедился, что слухи были не так уж обманчивы. Она и в самом деле смотрела на канмусу совсем иначе. Она пыталась сохранить их, а не заставляла умирать за дело. Она хотела, чтобы все жили. Разумеется, Лютцов проникался уважением к этой девушке.
Обо всём этом он думал, пока шла игра Гориции и песня сестры. Когда музыка закончилась все зааплодировали. Никто не остался равнодушным к этой песне. Гориция рядом вздохнула тяжело, потирая руки.
– Ты хорошо играешь, – похвалил её Лютцов.
– Спасибо… – вяло откликнулась та. – Это не так сложно, если знать ноты.
– Я вот не знаю нот, поэтому и не умею.
– Ты умеешь писать стихи.
– Откуда ты знаешь?
– Шеер рассказала мне, что ты пишешь. Даже прочитала несколько наизусть. Мне понравилось, ты очень серьёзно пишешь о действительно серьёзных вещах. Очень взросло. Это приятно.
– Спасибо, я вообще никому, кроме сестры не показывал.
– Боишься?
– Не считаю это чем-то важным.
– Думаю, что многие бы поняли твои стихи тут. Многим они бы были близки. И важны тоже.
Лютцов не нашёлся что ответить на это. Он и в самом деле писал стихи на базе, сидя в библиотеке в промежутках между рейдами. Он любил это, но делился этим только с сестрой, считая, что ей будет интересно. И он совсем не ожидал, что кто-то ещё заинтересуется этим.
Праздник был закончен, и зрители стали расходиться из церкви, обмениваясь впечатлениями. Трудно было сказать, что все почувствовали от этого события, но оно точно всех поразило. И открыло что-то новое об их адмирале, которая теперь не была мистической фигурой, но была окружена ореолом какой-то странной теплоты и заботы обо всех вокруг. Никто пока не мог понять, к чему такое отношение, и как на него реагировать, но в одном сходились все – новый адмирал не похожа ни на кого, кого видели до этого.