Чтение онлайн

В тот вечер за ужином к нам присоединился лейтенант Мартин Илз, пилот «Си Кинга» с «Интрепида», с которым мы должны будем лететь. Я немного познакомился с Мартином на «Канберре» и «Интрепиде» во время путешествия, и его присутствие меня очень обрадовало. Он выглядел изможденным и усталым, так как летал все те часы, которые мог выдержать вертолет. У него был прибор ночного видения, поэтому темнота не была проблемой. Эти очки усиливают минимальное количество окружающего света в том, что кажется совершенно темной ночью, и дают зеленоватое изображение. Но они обеспечивают пилоту только узкое «тоннельное» зрение, поэтому он должен постоянно двигать головой из стороны в сторону, чтобы видеть, куда лететь. Вес прибора (около 3 фунтов — прим. 1,36 кг) и его летного шлема (еще три или четыре фунта) и последующее напряжение глаз вызывали головную боль примерно через полчаса. Еще это означало, что он был вынужден летать круглыми сутками, отдыхая урывками, когда мог. Ошеломляющая потребность в вертолетах заставляла пилотов игнорировать правила мирного времени и правила полетов, чтобы выполнить многие жизненно важные задачи. Каждый вертолет имеет очень точные таблицы, которые определяют максимальное количество людей и вес снаряжения, которое может быть перевезено. Эти цифры быстро оказались нереальными из-за огромного количества боеприпасов, которым мы должны были располагать.

Во время операции на Фаннинг-Хед мы аккуратно загрузили в вертолет ровно столько людей и снаряжения, сколько было допустимо для взлета. Это было чертовски опасно, но не при взлете, потому что когда пилот выжимал максимальную мощность и подъемную тягу, слишком тяжелый вертолет просто не отрывался от палубы. Самым опасным было приземление, для которого требовалось больше энергии, чем для взлета. Вертолет, слишком тяжелый для посадки, не может вовремя остановиться, чтобы выполнить заход с висением и падает на летную палубу. Поэтому, как только вы взлетели и речи не может быть о повторной посадке, пока не сожгли достаточно много топлива.

Так что, поскольку эти сильно перегруженные машины обычно проходили некоторое расстояние, поскольку расходовалось топливо, перегрузка уменьшалась, пока посадка в месте назначения не становилась возможной. В аварийных ситуациях вертолет мог приземлиться только сбросив топливо или груз.

Сержант О. и его команда SBS из четырех человек, прибыли на «Сэр Ланселот» в тот же день, чтобы сопровождать нас на хребет. Перед ними была поставлена незавидная задача попытаться проникнуть на юг, к реке Маррелл, которую они должны были переплыть, затем, укрыться на хребте Вайрелесс перспектива, которая явно их беспокоила. Как и во всех операциях спецназа, те, на кого возлагается ответственность, поступают так, как считают наилучшим, и сержант О. собирался остаться с нами день или два на хребте, чтобы оценить возможности.

Перед самым ужином меня представили флотскому пилоту «Уэссекса», лейтенанту Питеру Мэнли (кажется, с «Фирлесса»). Он был совсем маленький, бородатый и обезоруживающе похож на херувима. Его идея состояла в том, чтобы обстрелять ракетами SS12 Правительственный дом в Стэнли и убить генерала Менендеса.

Ракеты SS12 могут быть выпущены только в висении и должны управляться на каждом метре пути к цели. Все это время вертолет не может двигаться и поэтому крайне уязвим. Питер хотел приблизиться к заливу Баркли с первыми лучами солнца и зависнуть позади нашей позиции так как это было для него самым безопасным местом. Наше присутствие гарантировало ему прикрытие от любого противника.

Это было, конечно, самым безопасным местом для него, но я действительно не хотел, чтобы внимание каждого аргентинского солдата в Порт-Стэнли было сфокусировано там, где мы прятались. Мы уже испытали на себе град ракет, бронебойных пуль и снарядов, валившихся на нас вслед за пролетающими самолетами, и у меня не было никакого желания сравнивать зенитную артиллерию аргентинцев с нашей собственной. Я также задался вопросом, что произойдет, если «Уэссекс» будет сбит в нашем районе и противник отправит патруль, чтобы проверить обломки.

Но независимо от того, произойдет ли это на самом деле, нам было важно знать об этом, хотя бы для того, чтобы не сбить его самим.

После второго великолепного ужина на борту «Сэра Ланселота» мы разместили наше снаряжение в ряд на летной палубе, рядом с огнетушителями. Когда солнце опустилось над «Аллеей бомб» и ее мрачными зелеными холмами, мы погрузили «бергены» в «Си Кинг» и Мартин скрылся за фюзеляжем, выполняя предполетную проверку. Мы подождали, пока совсем не стемнело, потом забрались внутрь и пристегнулись ремнями к сетчатым сиденьям.

Стартеры взвыли на крещендо, два двигателя завелись, ритмично покачиваясь сдвинулись и провернулись винты. В кабине Мартин и его второй пилот проверяли приборы и переключатели, переговариваясь по гарнитурам шлемов. За исключением нескольких важных приборов, которые были почти полностью затемнены, все сигнальные лампочки и приборы были полностью заклеены черной клейкой лентой. Расчет летной палубы работал в полной темноте, и только когда Мартин мигнул лампой из кабины, сигнализируя, что готов взлететь, руководитель посадки махнул двумя неоновыми жезлами и тусклым индикатором горизонта на летной палубе, давая Мартину достаточно информации для взлета.

Мы полетели сначала к «Фирлессу», потому что кто-то что-то забыл, а потом ждали на холостом ходу, пока они не прибежали обратно, с тем, что это что-то было. Когда мы во второй раз поднялись в темноту, световой индикатор «Фирлесса» и жезлы руководителя посадки погасли, оставив нас в темноте облачной безлунной ночи.

Как только мы оказались над сушей за пределами Сан-Карлос-Уотер, Мартин опустился примерно до пятидесяти футов (прим. 15 м). Я видел, как он сидит, выпрямив спину и ПНВ закрывает его лицо. Его голова непрерывно качалась вверх-вниз и из стороны в сторону. Он мог смотреть только наружу, а не в кабину, потому что даже тусклый свет нескольких оставшихся индикаторов «выжжет» изображение на ПНВ и ослепит его. Второй пилот управлял навигацией и читал показания приборов, и они постоянно что-то бормотали друг другу. Я знал по опыту, что это не стоило слушать: особый черный юмор насчет крушений и воздушных катастроф в целом. Поэтому я был очень рад, что у меня нет наушников.

Мы скучились в корме «Си Кинга», который шел в темноте, закладывая виражи из стороны в сторону, внезапно поднимаясь, а затем резко снижаясь, чтобы избегать холмов и нырять в долины. Пот, вызванной погрузкой «бергенов», превратился в холодную сырость. Холод начал пробираться под слои одежды. Задняя боковая дверь была открыта, ветер врывался и хозяйничал в салоне. Темнота снаружи внезапно превратилась в холм всего в нескольких футах от нас и овцы на нем бросились врассыпную от внезапно появившегося вертолета. Борттехник сидел на комингсе, упершись ногой в порог. Его страховочный строп неистово полоскался в нисходящем потоке. Время от времени он бормотал себе под нос, или скалил зубы в ответ на какую-нибудь шутку из кабины.

Мы срезали курс на север над поселком Дуглас и пролетели над Порт-Сальвадором. Луна ненадолго вышла и осветила дикую монохромную картину гладкой воды и резко изрезанной береговой линии. Затем мы снова двинулись на север, вдоль пролива Беркли над поселком Порт-Луи. Борттехник показал нам два пальца и мы ухватились за пряжки на наших страховочных ремнях. Когда Мартин резко повернув направо и зайдя очень низко и быстро к востоку от Маунт-Раунд с позициями противника на ней, свернул в лощину на земле, резко сбросив ход. Впереди из темноты замигал сигнал от неяркого фонаря команды SAS из четырех человек, которые находились в этом районе с прошлой недели. Мартин рванул назад и приземлился; мы быстро выгрузились со своим снаряжением. После короткого громкого разговора с принимающей командой, я махнул рукой пилоту. Мартин тронулся с места, борттехник помахал рукой, поднял вверх большой палец, и они полетели на север, к черной воде пролива Беркли, очень низко и очень быстро.

Неожиданно стало тихо и спокойно. Мы ждали, лежа на мокрой колючей траве, соприкасаясь каблуками и направив оружие по кругу наружу, снова сами по себе.

Примерно три четверти часа мы лежали тихо, все больше и больше замерзая. Кроме завываний ветра, не было слышно ни звука. Сканирование с помощью ПНВ ничего не выявило. Поэтому мы с трудом поднялись на ноги, с нашими «бергенами» на спине. Я не смог поднять свой и единственный способ, каким я смог встать накинуть лямки, сидя на земле, а затем двое потянули меня за руки, чтобы помочь подняться.