Чтение онлайн

Наконец в домофон позвонили. Это был оператор. Когда он вошел в дверь, вместе с ним в коридоре распространилось благоухание. Я только никак не мог понять, оно свежее или вчерашнее. Он был хмур, поэтому я склонялся ко второму варианту. Леонид постоянно был рядом, поэтому я не «психанул», а после интервью было поздно.

Мама все поняла и предложила:

– По рюмочке?

Мы отказались, а оператор нет. Он выпил, ему стало хорошо, и он внезапно разговорился. Леониду на следующий день надо было улетать, уже был вечер. Поэтому я оператора подгонял. Он с недоумением посмотрел на меня и сказал:

– Так вы езжайте, я сам доберусь.

Пришлось поторопить. Слуцкий смотрел на нас веселым взглядом, и я в который раз поражался его терпению. Сказался год, проведенный в больнице, не иначе.

Третьего мая 2011 года я позвонил ему и прокричал:

– Я тебя поздравляю!

Он удивился, начал раздумывать вслух – с чем бы это. Вспомнил о недавнем поражении от «Спартака». Потом о походе в театр. Я его познакомил с Сергеем Семеновичем, директором ДК Зуева, к их общему удовольствию, и ходить на «Квартет И» тренеру-театралу стало проще.

– С последним днем твоего тридцатидевятилетия, – объяснил я. – С сороковым днем рождения не поздравляют же.

Он засмеялся, назвал меня выдумщиком.

Однажды я понял, что все мои друзья-тренеры – удивительные оптимисты. А Леонид – один из самых главных.

– «Спартак» в заднице, – сказал ему Миша Ефремов. – К сожалению, который уже год.

Мы сидели в «Гудмане» небольшой компанией в честь моего дня рождения. Только мужики, без женщин. В обеденное время. Естественно, говорили только о футболе.

– Я вас прошу, – продолжил Миша. – Обыграйте «Зенит»! Станьте чемпионами. Я болею за вас.

И притих, сам себя поймав за язык. Притихший Ефремов – это, я вам скажу, что-то.

– Никогда не думал, что буду болеть за «коней», – сказал он и засмеялся. Мы тоже.

– Но я не болею за ЦСКА, – продолжил Миша, посерьезнев. – Я болею за Слуцкого.

Здесь следовало было написать, что он сказал Леониду: «Вам надо возглавить «Спартак». Когда-нибудь. И сделать его чемпионом».

Но этого не было. А вот тот чемпионат ЦСКА действительно выиграл.

Я присел с утренней чашкой чая за стол и стал рассматривать висящую на стене большую керамическую тарелку, купленную в Израиле. Рядом на каминной полке сидела белая керамическая девочка на лавочке, привезенная из Испании.

Чай был горячим, я ждал, пока он остынет. Наколол на вилку сырник, повозил его по сметане… Мои еще спали, а мне почему-то ни читать, ни писать, ни думать совершенно не хотелось. Такое вот ленивое майское утро в череде праздничных и полупраздничных дней.

Я смотрел на израильскую тарелку, где краснели гранаты, и вспоминал, как мы с Сережей Овчинниковым пили кофе на продуваемой ветрами террасе отеля. Смотрел на статуэтку и вспоминал магазин при фабрике на окраине Валенсии. Пупсик бегал от одной открытой витрины к другой, я бегал за ним, стараясь не произносить слово «нельзя» слишком часто. Потом, на мое счастье, ему стало скучно, и он улегся на пол перед кассой, позволив отцу провести с пользой несколько минут.

Я улыбнулся, потом улыбка стала шире, когда я вспомнил, как купил там фигурку Дон Кихота в подарок Газзаеву на юбилей. Вроде бы никакой прямой ассоциации, хотя…

Пять минут на то, чтобы поглазеть. В таком магазине. Обидно, конечно. Но, с другой стороны, была возможность почувствовать себя игроком советского периода. Что поколение семидесятых, что следующее – все они сейчас с усмешкой вспоминают те загранпоездки.

Однажды автобус подкатил к огромному торговому центру, и, прежде чем выйти, один из «стариков» спросил у Лобановского:

– Валерий Васильич, сколько нам даете времени? Час?

Лобановский посмотрел на часы и сказал голосом, отметающим любую возможность споров:

– Семь минут!

Он не шутил. Команда понеслась, сметая с полок все, что попадалось под руку. Уложилась в норматив.

Как-то один из игроков скатал доллары в маленькие комочки и проглотил во избежание таможенных неприятностей, а в самолете ему стало плохо. Он держался, не шел в туалет. Дотерпел до гостиницы, но ходил до следующего утра мрачный:

– Три купюры вышли, а одна еще нет.

Потом аккуратно стирал их, боясь чтобы не размокли. Сушил феном.

В магазине продавец смотрел на деньги с подозрением. Крутил их в руках, смотрел на свет.

– Таких долларов не бывает. Они желтые, а должны быть зеленые.

Игрок перегнулся через прилавок и сказал ему:

– Бери, сука. Хорошие доллары, настоящие. Советские доллары, понимаешь?

Или другой случай. Однажды группа игроков пошла гулять по городу и увидела магазин дубленок и шуб по смешным ценам – пять-десять долларов. Зашли, увидели, что мех и кожа настоящие, не синтетика, и стали срывать с вешалок, из чехлов. При этом спорили, кому какую. Кто-то заметил, что не все вещи новые. Поняли, что это была комиссионка, но цена все равно радовала.

Хозяин бегал, кричал, вырывал вещи из рук. Ему объясняли:

– Слышь, чудак, не кипеши! Это не грабеж, мы при деньгах.

Он отталкивал деньги, они не понимали. Время поджимало, пора было назад в отель. Кто-то предложил:

– Давайте деньги оставим и уйдем. Вон цены написаны, фиг с ней со сдачей.

Так и сделали, пошли к дверям. Хозяин обезумел, стал кричать. Среди незнакомых слов постоянно звучало знакомое – «полиция». Подбежал к телефону.

И вдруг кто-то понял. Сказал:

– Погодите, хлопцы.

Заглянул в соседнюю комнату. Хозяин подскочил, начал махать руками, показывать на что-то.

– Забираем деньги и уходим! – негромко сказал понятливый.

– Почему? Что такое?

– Это же химчистка!

Как-то раз команда заселилась в небольшой частный отель с пансионом. Расселение шло не быстро, одному любознательному игроку стало скучно, он пошел осматривать территорию. Зашел за угол, и вдруг послышался лай. Он закричал. Прибежал, держась за окровавленную руку со следами зубов.