Форд и Сталин: О том, как жить по-человечески
Шрифт:
(…) Руководителем в железнодорожном деле был не директор, а финансист [20] . До тех пор, пока железные дороги пользовались высоким кредитом, было больше заработано денег выпуском акций и спекуляцией на процентных бумагах, чем службой публике. Только самая незначительная часть вырученных посредством железных дорог денег была обращена на упрочение их подлинного назначения. Если благодаря искусному ведению дела чистые прибыли поднимались так высоко, что являлась возможность выплатить акционерам значительные дивиденды, то избалованные спекулянты и починные господа железных дорог употребляли дивиденды на то, чтобы сначала поднять свои акции, потом понизить и, наконец, на основании поднявшегося благодаря прибыли кредита, выпустить новые акции. Если же прибыли естественным или искусственным способом падали, то спекулянты скупали акции обратно, чтоб со временем инсценировать новое повышение и новую продажу. Во всех Соединенных Штатах найдется едва ли одна железная дорога, которая не переменила бы один или несколько раз своих владельцев, в то время как заинтересованные финансисты нагромождали друг на друга горы акций до тех пор, пока вся постройка не теряла равновесие и не обрушивалась. Тогда аналогичные им финансовые круги становились обладателями железных дорог, наживали на счет легковерных акционеров большие деньги и снова принимались за прежнюю постройку пирамиды.
[20]
«Финансист» по существу, как это далее видно из контекста, в большинстве случаев означает – «биржевой спекулянт».
Также почти везде, где Г.Форд пишет «банкир», следует читать – «ростовщик». Поэтому далее в этой цитате слово «банкир» мы поменяли на «ростовщик» везде, где однозначно речь идёт о кредитовании под ссудный процент. Это – норма функционирования банковской системы США, и такая замена просто ставит всё на свои места, называя явления в общественной жизни их сущностными именами.
Естественный союзник ростовщика – юрисконсульт. Трюки, производившиеся с железными дорогами, невозможны без советов юриста. Юрист, как и ростовщик [21] , в деле, как таковом, ничего не понимает. Они полагают, что дело ведется правильно в том случае, если оно не выходит из предписанных законом пределов или если законы могут быть так изменены или истолкованы, чтобы подходить к данной цели. Юристы живут по готовым нормам. Ростовщики вырвали из рук у железнодорожных директоров финансовую политику. Они поставили поверенных следить за тем, чтобы железные дороги нарушали законы только законным образом. Для этой цели они вызвали к жизни огромные юридические учреждения. Вместо того, чтобы действовать согласно здравому человеческому смыслу и обстоятельствам, все железные дороги должны были действовать согласно советам своих адвокатов. Циркуляры обременили все части организации. К этому прибавились еще законы Штатов и Союза Штатов, и ныне мы видим, как железные дороги запутались в сетях параграфов. Юристы и финансисты «т.е. ростовщики-банкиры и биржевые спекулянты», с одной стороны, и администрация штатов, с другой, совершенно связали руки железнодорожным директорам. Делами нельзя руководить свыше «и извне, т.е. не вникая в их существо, что свойственно госчиновникам в их большинстве, а также ростовщикам-банкирам и биржевым спекулянтам» (Самое начало гл. 16. "Железные дороги").
[21]
А уж тем более и «финансист» – биржевой спекулянт, большей частью своей деятельностью паразитирующий на производстве и на процессах управления макроэкономикой.
«Слишком многие железные дороги управляются не практиками-железнодорожниками, а банковскими учреждениями „т.е. ростовщическими конторами и их юрисконсультами"; все деловые методы, способ понимания – все организовано по финансовой, а не по транспортной технике.
Крушение «железнодорожной отрасли» произошло оттого, что главное внимание устремлено не на пользу, которую приносят железные дороги народу, а на их ценность на фондовом рынке [22] . Отжившие идеи держатся, прогресс «технический и организационный» почти придушен, и людям, способным к железнодорожному делу, преграждена возможность развития.
[22]
По существу этот же диагноз, поставленный Г.Фордом в отношении железных дорог США, относится и к повышению железнодорожных тарифов в России на / с 15 января 2002 г., а также и к падению производства в ходе реформ на большинстве предприятий России и особенно – в высокотехнологичных и наукоёмких отраслях её народного хозяйства.
Может ли биллион [23] долларов устранить убыток? Нет, биллион долларов только усилит трудности на биллион долларов. Биллион долларов имеет целью только увековечить господствующие ранее методы в руководстве железными дорогами, тогда как убыток как раз из этих методов и вытекает (выделено жирным нами при цитировании).
Все ошибки и нелепости, допущенные много лет назад, мстят нам теперь. Когда в Соединенных Штатах были организованы железные дороги, население должно было сначала ознакомиться с их полезностью так же, как было с телефонами. Кроме того, новые железные дороги должны были делать дела так, чтобы остаться состоятельными «т.е. самоокупаемыми». Итак как финансирование железных дорог последовало в одну из самых разорительных эпох нашего прошлого, то укоренилось большое количество «злоупотреблений», которые с тех пор служили образцом всему железнодорожному делу» (гл. 16. "Железные дороги").
[23]
Так в цитируемом переводе. В англоязычной культуре, в том числе и в США, «биллион» численно соответствует нашему «миллиарду». Кроме того, числительное «биллион» в разговорной речи употребляется в англоязычных странах и в численно не определённом смысле «несметного количества».
Высказав своё мнение о причинах неурядиц в железнодорожном деле, рассказав о том, как они были преодолены на основе здравого смысла, ВСЕГДА ориентированного на принесение пользы обществу, Г.Форд подвёл итог своему железнодорожному опыту:
«В этом заслуга все уравнивающей справедливости, что предприятие, которое не исполняет действительной службы, недолговечно.
Мы обнаружили, что благодаря нашей обычной деловой политике оказалось возможным удешевить наш тариф на Детройт-Толедо-Айронтонской железной дороге и, кроме того, делать лучшие дела. Поэтому мы много раз понижали цены, но Всесоюзная [24] Коммерческая Комиссия «т.е. американский аналог советского и российского Госкомитета по тарифам и ценам» отказывала нам в утверждении. Можно ли при таких условиях считать железные дороги деловым предприятием или средством служения обществу?» (гл. 16. "Железные дороги", самое окончание).
[24]
Так в переводе.
В другом месте своей книги Г.Форд пишет ещё более жестко и определённо о паразитическом господстве банковского ростовщического капитала над экономикой в целом государств Запада, и прежде всего США:
«Мы не против того, чтобы занимать деньги, мы также и не против банкиров. Мы только против попытки поставить кредит на место работы [25] . Мы против всякого банкира, смотрящего на предпринимателя, как на предмет эксплуатации «т.е. как на объект ростовщического паразитизма». Важно только деньги, займы и капитализацию держать во внутренне определенных границах, а для того, чтобы достичь этого, нужно точно обдумать, на что нужны деньги и каким образом их удастся выплатить. Деньги не что иное, как орудие производства. Они только часть фабрики. Все равно, занять ли в затруднительном положении 100 000 станков или 100 000 долларов. Плюс в виде станков столь же мало способен поправить дело, как плюс в виде денег. Только плюс мозга, рассудительности и осмотрительного мужества способен на это.
[25]
То есть Г.Форд против того, что общество (в том числе его экономическая наука, юриспруденция и законодательство) не делает различий между:
· прибылью, получаемой в качестве ссудного процента по кредиту, и
· прибылью, получаемой в торговом обороте предприятиями производственного сектора экономики.
А также он против попыток возвести паразитизм, осуществляемый с помощью прокрутки финансов, в ранг наиважнейшей работы. Соотнесите это воззрение Г.Форда с Кораном – сура 2:
«276 (275). Те, которые пожирают рост, восстанут „в судный день" только такими же, как восстанет тот, кого повергает сатана своим прикосновением. Это – за то, что они говорили: "Ведь торговля – то же, что рост". А Бог разрешил торговлю и запретил рост. К кому приходит увещание от его Господа, и он удержится, тому (прощено), что предшествовало: дело его принадлежит Аллаху; а кто повторит, те – обитатели огня „ада", они в нём вечно пребывают! 277 (276). Уничтожает Бог рост и выращивает милостыню. Поистине, Аллах не любит всякого неверного грешника! (277). Те же, которые уверовали, и творили благое, и выстаивали молитву, и давали очищение, – им их награда у Господа их, и нет страха над ними, и не будут они печальны!»
Иными словами, все прошлые, нынешние и будущие проблемы в отношениях США со странами ислама, да и с остальным миром, запрограммированы тем, что США построили капитализм не по Г.Форду, а вопреки ему – по Библии, в которой ростовщичество предписано евреям в качестве глобального системообразующего фактора (Второзаконие, 23:19, 20; Второзаконие, 28:12), ориентированного на достижение вполне определённых целей (Исаия, 60:10 – 12). См. Приложение в конце книги.
Предприятие, которое дурно пользуется своими собственными средствами, пользуется дурно и займами. Исправьте злоупотребления – это главное. Если это сделано – предприятие будет снова приносить деньги, совершенно так же, как вылеченное человеческое тело вырабатывает достаточное количество здоровой крови.
Заём денег легко превращается в уловку для того, чтоб не глядеть в глаза убытку. Чужие деньги зачастую поддерживают лень. Многие предприниматели слишком ленивы для того, чтоб подвязать себе рабочий передник и пересмотреть до основания, где кроется убыток, или же слишком горды, чтоб признаться, что что-то из предпринятого ими не удалось. Однако законы работы подобны законам силы тяжести: кто им противится – принужден испытать их могущество.
Занять деньги для основания дела совсем иное, чем занимать для того, чтобы исправить дурное ведение дела и расточительность [26] . Деньги для этого не годятся – по той простой причине, что деньги ничему помочь не могут. Расточительность исправляется только бережливостью, дурное ведение дел – благоразумием. Деньги для этого не нужны. Деньги при таких обстоятельствах даже помеха. (…) Заштопывать клочья и прорехи в деле в сто раз выгоднее, чем какой угодно занятый капитал по 7 %.
[26]
Это намёк на то, что банки должны быть не «колхозами» ростовщиков (к числу которых принадлежат не только их владельцы-акционеры, но и простые вкладчики, получающие свою долю ростовщического дохода банков в виде процентов по вкладам), а инвестиционными фондами, помощью которых при организации нового или расширении уже существующего дела может воспользоваться каждый предприниматель, ориентирующийся на общественно полезное служение.
Именно внутренние болезни предприятия заслуживают самого заботливого внимания. «Дело» в смысле товарообмена с народом заключается большей частью в удовлетворении потребностей народа. Если производить то, что требуется большинству людей, и продавать по дешевой цене, то будешь делать дела до тех пор, пока дела вообще возможно делать. Люди покупают то, что им полезно. Это так же верно, как то, что они пьют воду» (гл. 11. "Деньги и товар").
«Если бы мы получили деньги по 6 %, а, включая комиссионные деньги и т.п., пришлось бы платить больше, то одни проценты при ежегодном производстве в 500 000 автомобилей составили бы надбавку в 4 доллара на автомобиль. Одним словом, мы вместо лучшего метода производства приобрели бы только тяжелый долг. Наши автомобили стоили бы приблизительно на 100 долларов дороже, чем сейчас [27] , наше производство вместе с тем сократилось бы, потому что ведь и круг покупателей сократился бы тоже. Мы могли бы обеспечить работой меньше рабочих и, следовательно, меньше служить обществу. Было упомянуто, что финансисты хотели поправить ущерб денежным займом вместо поднятия производственного оборота. Они хотели дать не инженера, а казначея. Связь с ростовщиками [28] является бедой для промышленности. Банкиры «ростовщики» думают только о денежных формулах. Фабрика является для них учреждением для производства не товаров, а денег. (Выделено жирным нами при цитировании). Они не могут постичь, что предприятие никогда не стоит на месте, что оно либо движется вперед, либо идёт назад. Они рассматривают понижение цен скорее как выброшенную прибыль, чем как основание для улучшения дела.
[27]
Увеличение цены на 100 долларов – с учётом необходимости погашения не только процентов по ссуде (4 доллара на автомобиль), но и самой ссуды. Что означало бы увеличение цены автомобиля на 100 долларов, видно из таблицы, которую приводит Г.Форд в своей книге. В ней отражена динамика выпуска автомобилей и снижения цен на них на протяжении двенадцати лет:
Годы Цена в долларах Выработка автомобилей
1909 – 10 950 18 664
1910 – 11 780 34 528
1911 – 12 690 78 440
1912 – 13 600 168 220
1913 – 14 550 248 317
1914 – 15 490 308 213
1915 – 16 440 533 921
1916 – 17 360 785 432
1917 – 18 450 706 584
1918 – 19 525 533 706
1919 – 20 575 до 440 996 660
1920 – 21 440 до 335 1 250 000
Словно извиняясь за всплеск цен и снижение выпуска в 1918 – 1919 гг., Г.Форд сопровождает таблицу комментарием: «Оба последних года были годами войны, и фабрика занята была военными заказами» (гл. 10. "Как дешево можно производить товары?").
Вторая половина ХХ века характеризовалась иными макроэкономическими параметрами и динамика цен на автомобили была другая: в начале 1960-х гг. серийные (т.е. без доводки экземпляра до персональных требований покупателя) "Линкольны" и "Кадиллаки" (роскошные американские автомобили класса нашей "Чайки" Горьковского автозавода, если кто её помнит) стоили порядка 5 000 долларов; в начале 1970-х гг. – порядка 7 000 долларов; в 1990-е гг. серийные автомобили этого класса стоили порядка 60 000 – 70 000 долларов. Это – один из многих примеров ускоряющегося роста цен на протяжении 40 лет, протекающего на фоне научно-технического прогресса, который, казалось бы, должен был бы снижать себестоимость производства, вызван системообразующим банковским ростовщичеством. Рост цен требовал эмиссии доллара для поддержания платежеспособного спроса населения, что повлекло за собой потерю долларом покупательной способности и является одной из причин глобальных финансово-экономических неурядиц конца ХХ – начала XXI веков.
[28]
А по существу – зависимость от ростовщиков. Здесь и далее в этой цитате везде, где однозначно подразумевается кредитование под ссудный процент, слово «банкир» заменено на слово «ростовщик», по причинам изложенным ранее.
Ростовщики играют в промышленности слишком большую роль. Тайно это признало большинство деловых людей. Открыто это признается редко из страха перед ростовщиками «организованными на принципах мафии». Легче заработать состояние денежными комбинациями, чем производственной работой (выделено нами при цитировании: такие же условия создали мерзавцы-реформаторы [29] и в России). Удачливый ростовщик, в среднем, менее умён и дальнозорок, чем удачливый предприниматель, и все-таки ростовщик практически господствует в обществе над предпринимателем посредством господства над кредитом [30] .
[29]
Американский писатель Гор Видал (родственник бывшего вице-президента США Альбера Гора, соперника Дж.Буша младшего на президентских выборах 2000 г., сводный брат Жаклин Кеннеди) в интервью РТР (показ в ночь 15/16 марта 2002 г.) выразил своё несогласие с затасканным в последние годы российскими реформаторами афоризмом, возводимым ими ко Л.Н.Толстому, «патриотизм – последнее прибежище негодяев». Гор Видал сказал, что в нашу историческую эпоху «реформа – последнее прибежище негодяев».
[30]
При привлечении раздела математики, известного под названием «теория игр», к описанию и моделированию финансово-экономических процессов в обществе, оказывается, что в его терминах институт кредита со ссудным процентом – игра с ненулевой суммой, т.е. такая игра, в которой выигрыш самими принципами построения игры всегда безальтернативно запрограммирован только для одной из сторон: в данном случае – ростовщику, исторически реально – международной мафиозной корпорации ростовщиков.
Ростовщик (корпорация ростовщиков), поддерживая ссудный процент на уровне, превышающем темпы роста производства, измеряемые в неизменных ценах, перекачивает в свой карман платежеспособность заёмщика и тех, кто покупает у заёмщика что-либо, поскольку необходимость возврата ссуды вместе с процентами закладывается в себестоимость и цену продукции. Так ростовщическая корпорация паразитирует на всём обществе, вне зависимости от того пользуется общество кредитно-финансовой системой либо же оно осуществляет натуральный продуктообмен.
Могущество банков «ростовщических контор» за последние 15 – 20 лет, в особенности со времени войны, очень возросло, и федеральная резервная система предоставляла им по временам почти неограниченный кредит. Ростовщик, в силу своей подготовки [31] , и, прежде всего, по своему положению совершенно не способен играть руководящую роль в промышленности. Поэтому не является ли тот факт, что владыки кредита достигли за последнее время огромной власти, симптомом, что в нашей финансовой системе что-то гнило. Ростовщики попали в руководители промышленности вовсе не благодаря своей индустриальной проницательности. Скорее они сами почти невольно вовлечены туда системой [32] . Поэтому, что касается меня, мне хочется сказать, что финансовая система, по которой мы работаем, вовсе не самая лучшая.
[31]
Подготовка банкира-не-ростовщика должна быть иной: он должен думать о многоотраслевом производстве и распределении продукции, ориентированных на удовлетворение нравственно здравых интересов людей, институтов государства и общественных организаций, и видеть в инвестиционно-кредитной и страховой политике – средство управления таким – общественно-полезно ориентированным – многоотраслевым производством и распределением.
[32]
Это – правильное замечание. В истории нынешней глобальной цивилизации такое положение банкира-ростовщика в системе капитализма по западному образцу – системообразующий фактор, запрограммированный социологией Библии, о чём неоднократно шла речь в работах ВП СССР: "Краткий курс…", "«Грыжу» экономики следует «вырезать»" и других. В этом смысле положение ростовщика – вынужденное господство. Само же господство его основано на том, что институт кредита со ссудным процентом – «игра» с ненулевой суммой, в которой выигрыш корпорации ростовщиков запрограммирован безальтернативно. Но не они хозяева «игры». Они – только инструмент.