Чтение онлайн

– Мне плохо. Срочно приезжай.

Ползти обратно в зал сил не было.

Я не знаю, сколько прошло времени. Восприятие меняется, когда у вас что-то нестерпимо болит, но мне казалось, что прошла вечность. Слава Богу, у Долинского хватило ума воспользоваться ключом, а не звонить в дверь.

Ворвавшийся маленький вихрь отдалено напоминал моего напарника. Беспокойство, которое он испытывал, было настолько очевидно, что я практически начала подпрыгивать от его эмоций. А это было совершенно некстати.

– Успокойся, пожалуйста, - я посмотрела на него помутневшими от боли глазами, и увидела, как он вздрагивает от жалости.
– Не надо меня жалеть. Меня надо лечить. Ты принес аптечку? Ты знаешь, что со мной?

Долинский покачал головой.

– Тебя надо вести в больницу.

– Игорь, мне лежать больно. Ты, как представляешь себе, процесс моей транспортировки?- Я собиралась огрызнуться, но у меня ничего не получилось.

Долинский, тем временем, пришел в себя и начал действовать. Он кому-то звонил, с кем-то разговаривал, светил мне в глаза фонариком, щупал пульс, в общем, изо всех сил изображал бурную деятельность и вспоминал, что по первой специальности, он, все-таки, врач.

– Я тебя обезболю, потом поедем,- сказал он мне и что-то вколол в попу.

Через 20 минут, когда ничего не произошло, я осторожно поинтересовалась, чего он ждет, потому что если он решил меня обезболивать, то сейчас - самое время ,потому что я больше терпеть не могу.

Как показала практика, очень даже могу, потому что Игорь вколол мне что-то еще , что также успешно на меня не подействовало.

– Нет, я так и знал, что просто так, я от тебя не отделаюсь,- проворчал он, готовясь к третьему уколу, через полчаса после безуспешного второго. Я чувствовала, что он грани паники.
– Тебе ж обязательно надо вкладывать сильнодействующие наркотики, причем на вполне законном основании. Давай руку.

Я дала. Я всегда открыта новым экспериментам, особенно, когда они обещают избавить меня от бесконечной и невыносимой боли. И мы начали играть в интересную игру: найдем у Маши вену. В конце концов, Гарик в нее выиграл, вену он нашел, и что-то в нее вколол. После чего сильно пожалел, так как, получив долгожданное облегчение, я просто вырубилась. Гарик меня одел, приподнял с горизонтальной поверхности и очень осторожно транспортировал в свою машину.

Как мы добрались до больницы, и что со мной делали потом, я помню плохо. Смутно припоминаю милую девушку, которая, то ставила мне капельницы, то делала уколы, и Гарика, который был рядом почти всегда, когда я открывала глаза.

Кончилось все почти также внезапно, как и началось. В один прекрасный момент, а он действительно был прекрасным, я не кривлю душой, я открыла глаза и поняла, что у меня почти ничего не болит. Что-то ныло, но по сравнению с тем, что было, это что-то смело можно было считать за ничего.

Несколько минут я просто счастливо воспринимала реальность. Потом в реальности нарисовался Гарик, который очень удивился моему бодрому виду.

– Ты страшная эгоистка,- заявил он мне, когда увидел мое улыбающееся лицо, -я, значит тут, ношусь в поте лица, работаю не покладая рук, а ты разлеживаешься в больнице. Как ты?
– спросил он, осторожно присев на краешек кровати.

Я блаженно кивнула.

– Никогда больше так не делай, я в жизни так не пугался,- признался он.- Особенно когда вколол тебе кеторол, а тот вообще не подействовал. Я думал, все.

– Что со мной случилось?

– На тебя было оказано длительное очень мощное энергетическое воздействие, которое нашло слабое звено в твоем организме и вышибло его. В данном случае, это оказался позвоночник. Поэтому обычные лекарства не действовали. Пришлось, колоть очень сильные наркотики, чтобы снять боль. Я знал, что ты на все готова идти, чтобы словить кайф. Поделилась бы, что ли ощущениями.

– Ты некомпетентная дура, - сначала я услышала это, а потом в комнате появился Чарльз.
– Я, тебе, что сказал, после того, как мы отработали? Недостаточно ясно выразился? Что тебе было непонятного в словах: обязательно прими холодный душ вот с этим?

– Чарльз, я...

– А теперь, видите ли, все считают, что я превысил свои полномочия, и чуть тебя не убил, хотя соблюдай ты обычную технику безопасности и, думая головой, всего этого можно было бы избежать,- стены больницы ничуть не повлияли на способность хранителя орать.

– Потому, что вы действительно превысили свои полномочия и чуть ее не убили, - огрызнулся Гарик.- Теперь, ей нужно будет очень долго восстанавливаться, и года два подобной работой вообще нельзя будет заниматься

– Долинский выйди отсюда,- бросил Чарльз

– Еще чего!

– Гарик, попросила я его,- меньше всего на свете мне хотелось слушать грызню Долинского и хранителя.

– Я бы вряд ли тебе это сказал, - хранитель развалился в кресле напротив, но так как существует реальная угроза твоей жизни, я должен тебя предупредить. Я выбрал тебя не потому, что я такой мерзкий и вредный, и не потому, что хотел сделать тебе гадость и поэтому выписал тебя на подобную работу. У тебя, больше чем у других, развита способность к эмпатии. Ты мгновенно соорентировалась в музее, поняла, что нужно делать - почувствовала, что нужно этому человеку. Это редкий дар, мне нужен был кто-то, кто чувствителен к чужому настроению, к чужим эмоциям- кто сможет почувствовать сгусток. У тебя эта способность была, в нетрезвом виде, она актуализировалась сильнее. Но видишь, ты немного поработала, используя свои способности, и они развились. Тебе уже не нужно было использовать алкоголь, более того, ты стала чувствовать состояния людей вне ситуации энергетического компота - не только в метро.

Естественно, при твоем невысоком уровне энергетической защиты, чем сильнее, ты чувствуешь, тем сильнее на тебя это влияет, а учитывая, что ты была в самом логове отрицательной энергетики, которую можно найти в открытых пространствах - и не следовала моим указанием, чтобы смыть с себя это, тебя просто вышибло.

– И что же теперь? Все закончится?- Поинтересовалась я.
– Я стану нормальным человеком?

– А ты когда-нибудь была нормальным человеком?
– Искренне удивился Чарльз.
– Тебе самой решать, что делать с твоими способностями. Ты можешь их развивать, и в конце концов практически научиться читать людские мысли - об этом мечтают многие, либо научиться игнорировать то, что ты чувствуешь, игнорировать эмоции и тогда, довольно скоро, ты вернешься к своему прежнему состоянию. Почти вернешься, -поправился он.

– Я не хочу читать чужие мысли, - решительно заявила я, - не хочу чувствовать чужое горе, чужую злость, чужую грусть. Вокруг слишком много отрицательных эмоций. Это слишком больно и слишком неприятно, понимать, что люди думают и чувствуют. Так очень быстро можно стать бессердечной сукой, которую вообще ничего не волнует. А я не хочу. Я не хочу становиться...,- я вовремя прикусила язык, не дав сорваться последнему слово, но Чарльз прекрасно его понял.

– Мной?- договорил он.- Не хочешь становиться мной?

Я попыталась спрятаться под одеяло, но остановилась на полпути.

– Да, вами. Вы многому научили меня, Чарльз, я очень сострадаю, что вам приходится видеть и слышать, что на самом деле люди чувствуют и думают, но у меня есть выбор.

– У тебя выбор есть, - спокойно сказал Чарльз.
– А у меня его не было.- С этими словами, он развернулся, и оставил меня в глубокой задумчивости и одиночестве, которое, однако, длилось недолго, потому что вскоре в комнату влетел Долинский с Лехой.