Чтение онлайн

Маккензи отстранённо наблюдал, а на кону меж тем оказалась судьба Экклстоуна, который тем вечером вместе с Монтеземоло выступил против Мосли на мировом совете.

Сам Мосли понял, из-за чего злится Монтеземоло: он так и не отблагодарил итальянца за то, что тот поддержал его в борьбе с Экклстоуном в Нью-Йорке. Сам же Экклстоун, по его мнению, неисправимый обманщик. Несмотря на сорок лет дружбы, Мосли охарактеризовал своего бывшего союзника так: «импульсивный, неугомонный и вообще странный человек, которого я так и не смог понять». Его невозмутимый взгляд всегда сбивал с толку.

В конце концов давление этой парочки стало нестерпимым, и после заседания мирового совета Мосли неохотно позвал обоих к себе в кабинет. Они ещё долго спорили, и в итоге он согласился на почётную отставку, а затем назвал своего преемника.

Ещё четыре года назад Жан Тодт в последний момент снял свою кандидатуру с выборов президента ФИА. Тогда они договорились, что Мосли останется ещё на один срок, а в 2009 году передаст полномочия Тодту. У француза испортились отношения с Монтеземоло, и он был готов переехать в Париж.

— Команды Тодта не поддержат, — сказал Экклстоун.

Его пугала склонность француза к бюрократизму и, главное, тот факт, что ФИА возглавит человек, на которого он не сможет никак влиять.

— Команды в выборах не участвуют, — многозначительно заметил Мосли.

Он знал, что Экклстоун ненавидит любые перемены и рассчитывает сохранить своё влияние, а потому поддерживает Мишеля Боэри — устроителя Гран-при Монако. По его словам, Монтеземоло тоже против кандидатуры Тодта. Услышав об этом, сам француз очень удивился, поскольку проработал с Монтеземоло шестнадцать лет, и тот обещал ему свою поддержку. «Сегодня он говорит: „Ты мой лучший друг“, — злился Тодт, которому Экклстоун как раз предложил важный пост в управлении „Формулы-1“, — а завтра уже выступает против. Я ему больше не верю».

Монтеземоло заявил, что не согласен с кандидатурой Боэри, и лишь тогда Экклстоуну пришлось уступить и нехотя признать, что сорок лет сотрудничества подошли к концу. «Я поддерживаю Жана», — сказал он, когда понял, что противиться бесполезно. Монтеземоло полетел в Париж принимать официальную отставку Мосли и улаживать все формальности.

— Ты знаешь, что я еврей? — спросил Тодт у Мосли.

— Конечно, — ответил тот, разом отметая все подозрения в антисемитизме.

Маккензи вздохнул спокойно. В субботу вечером он поверил: в «Формуле-1» наконец-то воцарился мир.

Зная, что на смену Мосли придёт его бывший подчинённый Тодт и что позиции Экклстоуна значительно ослабли, Монтеземоло вышел из офиса ФИА на площадь Согласия и направился прямо к корреспондентам итальянского телевидения. До этого момента за него всегда говорил Бриаторе, но теперь можно было уже не сдерживаться.

— Я сверг диктатора! — заявил Монтеземоло.

Его слова немедленно передали Мосли. Конечно же, он был диктатором. Кому ещё управлять автоспортом? Он как-то говорил Экклстоуну: «Люди слушаются только диктаторов».

И всё же злорадство Монтеземоло оскорбило раненого визиря. Он долгие годы помогал «Феррари», а недоброжелатели твердили, что Шумахер обязан двумя своими чемпионскими титулами именно благосклонности Мосли. Теперь же Монтеземоло отплатил ему чёрной неблагодарностью.

«Я никуда не уйду, — заявил он Экклстоуну. — Мне плевать. Если эти ублюдки хотят драки — пожалуйста, я готов. Я выставлю свою кандидатуру на следующий срок и выиграю. Пущу ко дну и Флавио, и Луку».

В отместку он моментально дал интервью той же самой итальянской телекомпании. «Лука просто bella figura {28} , — усмехнулся Мосли, намекая, что Монтеземоло всего лишь марионетка, — в Италии его никто и в грош не ставит».

Экклстоун подумал было, что его друг совсем утратил связь с реальностью, но тут в субботу, 4 июля, карты вновь смешались.

За несколько недель до этого известная политическая журналистка из «Таймс» Рейчел Сильвестр обратилась к Экклстоуну с просьбой об интервью, причём без особого повода — просто он показался ей вполне подходящим персонажем для традиционной субботней рубрики. У Экклстоуна не было пресс-секретаря, и Сильвестр названивала секретарше, пока тот наконец не согласился. Интервью в «газете для элиты», да ещё и с учётом его хороших отношений с шефом раздела автоспорта Эдом Горманом, выглядело отличной возможностью продемонстрировать свой по-прежнему высокий авторитет в «Формуле-1». Экклстоун, как обычно, не стал ни у кого просить совета. Его недоброжелатели потом скажут, что он отбросил свою всегдашнюю скрытность из любви к славе.

Сильвестр приехала на Принсес-Гейт в компании другой маститой журналистки — Элис Томпсон. Обе они были очень умны, привлекательны, но ни разу в жизни не посещали гонку «Формулы-1». Они не знали, что «королевские автогонки» раздирает убийственная распря, а Экклстоуну, пережившему четыре смены владельцев, предстоит уже в который раз доказывать свою состоятельность. Их просто интересовал семидесятивосьмилетний миллиардер, стоящий во главе второй по прибыльности спортивной отрасли всего мира.

К тому моменту Экклстоун уже раздал бесчисленное множество интервью. Он был всё тем же необразованным торговцем подержанными автомобилями, который в жизни не прочёл ни одной книги, а о событиях в мире судил по статьям в «Дейли экспресс» и популярным документальным фильмам. Впрочем, понимая, что его таинственность может кого-то раздражать, Экклстоун решил обезоружить посетительниц собственным обаянием. Журналистки были молодые, симпатичные, и он их попросту недооценил.

Тому, кто попадал в его кабинет на первом этаже, сложно было остаться равнодушным. Кожаная мебель; большой ухоженный сад за окном; броские сувениры и фотографии с королевой Англии, Нельсоном Манделой, Пеле и Фанхио — шестидесятилетняя карьера хозяина выдалась исключительной. Имелся там и шлем. Как объяснял гостям Экклстоун: «Я ведь работаю пожарным».

У себя в кабинете Экклстоун был не прочь поговорить о разных вещах, в том числе о политике. Он заявил журналисткам, что успехи «Формулы-1» были бы немыслимы без его диктатуры. Он критиковал вторжения в Ирак и Афганистан, скептически относился к западному миру: «Кстати, о демократии — она ведь не принесла особой радости очень многим странам, в том числе и нашей». Он вполне закономерно восхищался сильными политическими фигурами вроде Маргарет Тэтчер, которая «принимала решения быстро и всегда добивалась результата», и не любил «Гордона с Тони — они пытаются угодить всем одновременно». Развивая эту тему, он объяснил, что предпочитает быстрые решения долгим консультациям. Макс Мосли, по его мнению, стал бы отличным премьер-министром и «справился бы просто блестяще». Это оригинальное суждение он подкрепил словами поддержки в адрес писателя Джеффри Арчера, который как раз отбывал срок за лжесвидетельство — его Берни прочил в мэры Лондона.

Поскольку Экклстоун не жалел ярких фраз и явно предпочитал демократии диктатуру, его попросили назвать своего «любимого диктатора». Немного подумав, он ответил: «Как бы ужасно это ни звучало, мне кажется, Гитлера отвлекли и заставили заниматься тем, чего он сам ни за что бы не сделал. В остальном же он, надо признать, замечательно управлял большой страной и добивался достойных результатов». Он продолжал: «В конце концов он запутался, так что особенно уж хорошим диктатором Гитлер не был. Либо он знал, что творится, и поддерживал это, либо просто плыл по течению — в любом случае его нельзя назвать диктатором».