Чтение онлайн

Оценив Ванзарова на предмет солидности, а этого добра у нашего героя навалом, один суровый взгляд чего стоит, устроитель милостиво указал на другого господина, отошедшего к мраморной колонне. На нем было легкое пальто отличного кроя, стрелочки брюк ломались над лакированными ботинками, а рука покручивала шарик легкой трости. Он был выше Родиона на голову, а в плечах — несравнимо шире. Массивный и представительный, одним словом. К такому не подойдешь и в бок не пихнешь по-приятельски. Вот только на художника он походил менее всего. И хоть лица не было видно, Родион прикинул: ему не меньше сорока. Быть может, любовь к живописи как простуда — косит в любом возрасте?

Злясь на себя, что опять влез в дурацкий пустяк, Ванзаров демонстративно кашлянул и спросил:

— Прошу извинить… имею честь видеть господина Гайдова?

Мужчина обернулся. Лицо у него было довольно выразительным, с крупными чертами, гладко выбритое, с особо цепким взглядом, какой бывает у сообразительных или деловых людей. «Мгновенный портрет» выдал: сдержан, привык отдавать приказы, чистоплотен, изрядно богат, не женат. Значительно старше сорока.

Что подумал о Ванзарове это господин, осталось загадкой. Ни одним движением не выдал он своих мыслей, а довольно равнодушно спросил:

— Мы знакомы?

— Не совсем. Однако меня интересует маленький вопрос: что с картиной?

Господин Гайдов приподнял бровь удивленно:

— Картина? Какая картина?

— Та, что… не висит на своем месте.

Вот теперь Родиона осмотрели пристально. Солидный господин не смог отчетливо разобрать, кто этот полноватый и любознательный юнец.

— А вы, позвольте узнать, кто такой будете?

Представившись и даже поклонившись, Родион скромно упомянул служебные регалии.

— Сыскная полиция? — повторил Гайдов с таким изумлением, словно вестник Апокалипсиса попросил у него прикурить. — А что случилось-то?

Еще раз прокляв себя за привычку совать нос куда не следует, Ванзаров коротенько описал скандал у пустого места, закончив вопросом:

— Так куда ваша картина пропала?

— Ах вот в чем дело… — Гайдов заметно смягчился. В лице, до сих пор строгом, обнаружилось добродушие и даже наивность. Продолжил он иным тоном: — Раз такое счастливое совпадение… Я, пожалуй, обращусь к вам как сыщику. Выслушаете мой рассказ?

Удерживая интерес, запрыгавший на носочке, юный чиновник милостиво разрешил: можете рассчитывать на него во все тяжкие. Гайдов протянул крепкую, почти крестьянскую ладонь:

— Михаил Иванович… Рад приятному знакомству… Должен немного поправить: картина эта моя только с формальной точки зрения. Ее автор — Гайдов Макар Николаевич, мой племянник. Но вы, безусловно, правы: крайне странно, что ее нет на положенном месте. Скажу больше: необъяснимо. И очень тревожно.

От слов «странно», «необъяснимо» и «тревожно» у Родиона всегда возникало радостное предчувствие. Сдерживая неприличное оживление, Ванзаров спросил о причинах тревоги.

— Как вижу, вы увлекаетесь современной живописью… — так уверенно заявил Гайдов, что Родиону осталось только многозначительно промолчать, — а потому понимаете, что значит подобная выставка для молодого живописца. Макар в этом году окончил Академию художеств, и участие в вернисаже позволяет надеяться на быстрый взлет к вершинам славы. Мой племянник этого заслуживает. Огромный, фантастический талант… Поверьте, я знаю, о чем говорю. У меня неплохая коллекция живописи, но Макарушка затмит всех нынешних и прошлых в придачу. Такого гения еще не знала наша живопись. Но первая выставка — это все. Значение ее невозможно переоценить: внимание критики, всего художественного сообщества, ну и так далее…

— Чем же объяснить отсутствие картины?

Опершись на трость и неуверенно качнувшись, Гайдов спрятал ее за спину:

— Это как раз невозможно понять… Только что разговаривал с господином Музыкантским, устроителем вернисажа, так он уверил: Макар не появился вчера, когда развешивали картины, как должен был, хотя его ждали до позднего вечера. Что совсем странно: его не было и сегодня! Признаться, меня куда больше тревожит не картина, а племянник. Не понимаю, куда он пропал. Что вы думаете как профессиональный сыщик?

— У молодого человека может найтись множество причин, чтобы загулять… Барышни и все такое… — глубокомысленно изрек знаток пороков юности.

— Не может! — резко ответил Михаил Иванович. — Макар работал над полотном чуть не год, столько сил вкладывал, столько души… Жил отшельником, погрузился в работу без остатка. И исчезнуть накануне триумфа… Невероятно! Что-нибудь еще приходит вам на ум?

— Быть может, не успел закончить к сроку.

— Картина была готова две недели назад! Оставалось только лаку просохнуть.

— А если… — Родион выразительно щелкнул по горлу. — Извините…

— Это дикость какая-то! Не мог же он напиться до бесчувствия накануне выставки!.. Да и крепче вина не пил ничего…

— Тогда необходимо… — начал Родион, собираясь блеснуть веером версий, но его остановил властный жест.

— Нет, не могу дольше ждать… — заявил Гайдов. — Родион Георгиевич, умоляю об одолжении, раз уж сами проявили интерес: пройдемте со мной на квартиру Макара? Что-то на душе неспокойно.

— Но как же…

— Здесь недалеко, на Гороховой улице. Туда и обратно? А?.. Ну соглашайтесь… Все-таки представитель власти… И живопись любите… А уж в моей благодарности можете не сомневаться…

— Но позвольте…

— Честное слово: туда и обратно. Только рядом побудете. Надеюсь, Макар просто захворал и не смог сообщить… На душе неспокойно. Сделайте милость. А как закончим — с меня отличный обед. Ресторан сами выбирайте. Договорились?

Чтобы не показаться слабохарактерным любителем роскошных обедов, что для чиновника — стыдно, Родион позволил поуговаривать себя еще немного, хотя готов был рвануть с места не хуже бегового скакуна: любопытство пришпоривало нещадно.

Прозрачная тишина воскресного города переливалась топотом редкой пролетки. Под скрип магазинных вывесок за ртами витрин зевали осоловевшие приказчики. Пустые улицы катали обрывки газет по булыжникам мостовой, а редкий прохожий лениво шуршал каблуками. Покой мира объял столицу.

Городовой Брусникин, дежуривший на углу Гороховой и Большой Морской, проникся настроем до такой степени, что позволил легонько позевывать в кулак и жмуриться, пробуя сон крохотными глоточками. В очередной раз, разжав веки, обнаружил он, что за углом дома возникла парочка мужчин, изрядно спешащих. Тот, что был ниже ростом, опережал на полкорпуса более высокого спутника, держащего легкую тросточку наперевес. Тот, что пониже, бросил быстрый взгляд на городового, — Брусникину даже показалось, что господин спешащий хотел притормозить, но передумал и лишь кивнул приветливо.