Чтение онлайн

— И решили, что Симка собралась извести посуду окончательно.

— Именно так. Приоткрыла дверь, и тут…

— Прошу вас, продолжайте…

— Из Дашенькиной комнаты быстро вышел человек, я бы сказала: выбежал.

Сыскная полиция заинтересовалась этим моментом и потребовала подробности. Но госпожа Русалова смогла вспомнить до обидного мало: мужчина, среднего роста, в шляпе. В основном видела спину, да и ту в бобровой шубе до пят.

— Я думаю, вам знаком сбежавший гость, — сказал Родион.

— Это не мое дело, и я никогда не стану лезть в чужую жизнь…

— Убийство отменяет законы приличия. Не стесняйтесь…

Будто сбросив груз ответственности, Ольга Ильинична оживилась:

— Не знаю его имени и не желаю знать, какие у них отношения с Дашенькой — это ее дело… Но вы правы: я видела несколько раз, как он приходил.

— Подобные визиты разрешены в дамском пансионе?

— Когда приличия не нарушены, отчего бы не принять гостей.

— Гость — частый?

— Вовсе нет, попадался на глаза, наверно, раз или два, еле признала его.

— С госпожой Водяновой у вас сложились дружеские отношения?..

— Я такого не говорила.

— Скажем, добрососедские. Быть может, она рассказывала что-то о своем знакомом? Называла женихом? Или просто любовником? Была у него на содержании?

Русалова смутилась:

— Вы задаете слишком откровенные вопросы. Поймите, мы не были подругами — значительная разница в возрасте этому препятствовала. Дашенька милая девочка, но слишком замкнутая. Порой слова из нее не вытянешь. Кивнет молча и уйдет. Да и виделись все больше здесь, в коридоре. Она редко спускалась к общему чаю в гостиной. Какие при таком характере могут быть женские сплетни.

Кажется, Ольга Ильинична немного сожалела об этом. Так хочется иногда перекинуться словом, излить душу. Ах, если бы она знала, как этого хотелось сыскной полиции! Ну, что тут жалеть. Нет так нет.

Попросив важного свидетеля посидеть еще немного под домашним арестом, Родион постучал в соседнюю дверь и, не дожидаясь разрешения, распахнул ее. На краешке кресла, словно птичка на жердочке, пристроилась щуплая барышня в белом переднике и заколке. Лицо ее пошло красными пятнами, как бывает у чувствительных натур после нервного потрясения или истерики. Она подняла глаза, в которых дрожал покорный страх, словно за ней пришли палачи с раскаленными прутьями или кандалами в лучшем случае.

Следовало как-то обратиться к важному свидетелю, но тут, как назло, Ванзаров забыл, как из Симки сложить пристойное имя: может, Серафима, а может… Да кто ее знает! Легче использовать обходной маневр.

— Это вы раннему гостю дверь открывали? — строго спросил он.

Убедившись, что пытка близка и жизнь молодая погибла окончательно, Симка зарыдала сразу и бесповоротно, словно кран включили.

Большой знаток женщин вообще, а молоденьких — в частности, Родион был уверен, что утешения бесполезны, а клин надо клином вышибать. Потому строгим тоном потребовал прекратить истерику и отвечать на вопросы, иначе отправит в участок.

Перед Симкой разверзлись все ужасы адских страданий, и от полной безысходности она затихла.

Крайне довольный своей педагогической тактикой, Родион повторил вопрос.

Горничная булькнула, охнула и издала какое-то междометие. Что означало: она открыла. Больше некому. Все уехали. Весь дом на ней. Бегает как угорелая. И никто спасибо не скажет. А еще допрашивают, как преступницу. А ведь она ничегошеньки не делала дурного. И ни в чем не виновата. Одни страдания. И никакого счастья.

Перспективы беседы, в которой предстояло угадывать ответы, были сомнительны. Вернее — совершенно бесполезны. Как видно, у барышни надо жать на другую педаль. И он нажал. Ванзаров ласково заверил Симку, что никто ни в чем ее не обвиняет, наоборот, она такая умница, что сбегала за полицией и не испугалась. А чтобы наказать убийцу — нужна ее помощь. Когда хотел, Родион мог быть обворожителен, если не сказать искусителен. Недаром многие барышни, попав под его обаяние… Ну, об этом не время болтать.

Оказывается, доброе слово приятно не только кошке, но и девушке. Симка успокоилась, хотя нижняя губка еще подрагивала, и сказала, что постарается помочь, чем сможет.

Да, это она впустила гостя… Когда пришел? Так раненько пришел, еще половины десятого не пробило… Почему впустила? Как же не впустить такого барина благородного… Почему шубу не приняла? Так не захотел, сказал: ненадолго… Что в руках у него было? Кулек какой-то бумажный, видать, подарок принес…

— Размера кулек был примерно вот такого… — Родион развел руки настолько, что невольно вспомнил свиную ножку с капустой, которая вчера досталась ему в гостях.

— Вот в тютельку попали, господин полицейский! — охотно согласилась Симка, совсем придя в себя. — Я еще гадаю, что за подарочек такой махонький, вроде и не драгоценность, что-то такое принес, думаю про себя, а он вроде как в руках его прячет, в бумагу, ага, завернутый…

Язык ее стал слишком подвижен. Как переменчив характер барышень — то слезы, то болтают без умолка, не знаешь, как остановить.

— Назовите имя или фамилию гостя, — сухо попросил Ванзаров, стараясь придержать словесный поток.

— Ой, да откуда мне знать-то фамилии их. Фамилий мы не спрашиваем, ходят в гости, и слава богу… Они же…

— Стоп! — Ладонь чиновника полиции застыла предупреждающим жестом. — Прошу вас… Серафима, отвечать кратко и только по существу.

— Ага, а как же, именно — по существу… Зовите Симкой, меня так все кличут, мне приятно, а чего такого? Симка так Симка, мне не жалко…

— Как давно этот господин бывает у вашей постоялицы?

— Чего же давно? Давно, конечно… Как приехала к нам…

— Сколько раз в неделю бывал?

— Ой, что же мне считать визиты ихние, еще время попусту тратить, ага, так и приходил он… Скажем, раза три… Кто его знает…

— Серафима… Симка, объясните, как же за такое время вы не узнали его имени?

— А на что оно мне? — удивилась горничная.

— И у Водяновой не спрашивали?

— Ой, да что вы! — Симка так махнула рукой, что Родиона обдал ветерок. — Она и рта-то не открывала, «здрасьте», «до свиданья», «спасибо», а чтоб про гостя — так ни за что. Скрытничала все…