Чтение онлайн

Условившись связаться в ближайшее время, как только появятся новые данные, они расстались и Артур, разведав телефонный адрес однокурсника Алексея, созвонился с ним, с готовностью откликнувшись на радушное приглашение погостить денёк-другой-третий.

Идя по улице, Артур услышал мелодичную трель мобильника. Взглянув на табло, он увидел надпись «Милана» и с удивлением — надо же, первая позвонила, взял трубку.

— Привет, Артурчик. Ну, как ты? — она была сама непринуждённость.

— Привет, Милана! Я в порядке, как любят говорить американцы. Буквально только что собирался тебе позвонить.

— А, понимаю, просто я угадала твои мысли и решила опередить.

— Милана, ты ещё не против со мной увидеться? — спросил он, по неистребимой российской привычке отталкиваясь в вопросе от противного.

— Нет, я только «за», — нежный голос сделал плавный обертон.

— Тогда буду ждать тебя на набережной недалеко от королевского дворца. Как преданный рыцарь свою королеву.

— Даже так? Ты не просто рыцарь. Ты мой принц и даже больше — король! Король Артур. Поэтому я принимаю твоё светлейшее предложение, — весело ответила она.

Расположенный на парадной набережной острова Стадхольмен в центре Стокгольма королевский дворец вмещал 608 комнат и являлся крупнейшим в мире среди зданий такого рода. Заложенный как Стокгольмский замок в тринадцатом веке Биргером Ярлом, знаменитым противником Александра Невского, дворец приобрёл элегантный облик королевской резиденции в шестнадцатом веке при короле Юхане III. В 1697 году дворец был уничтожен пожаром, начавшимся, как ни странно, в покоях брандмейстера, и был отстроен только к 1760 году. Архитектура прекрасного дворца оказалась способной совместить разные стили — от барокко и рококо до густавианского неоклассицизма. В настоящее время дворец существует как действующая резиденция шведских королей. Гуляя по Стокгольму вдоль берега моря, невозможно не заметать спокойно-торжественный и архитектурно упорядоченный королевский чертог, составляющий органичное целое с окружающим городским ландшафтом исторического центра.

Побродив около классических перспектив шведских памятников венценосного градостроительства, Артур и Милана решили отправиться пешком на расположенный неподалёку остров Юргорден, соединённый с городом ажурными мостами и знаменитый тем, что являлся местом расположения Юнибакен, музея сказок популярной в России Астрид Линдгрен. Не спеша блуждая по аллеям Юргордена, влюблённые оживлённо беседовали, радуясь красивой местности и близости друг другу. За чередой разнообразных безделиц разговор неожиданно коснулся науки, так как Милана продемонстрировала интерес к её новинкам, расспрашивая своего любимого о его работе. По-видимому, Милана принадлежала к тому незаменимому типу женщин — подруг и жён научных сотрудников, характеризующихся тем, что даже не разбираясь глубоко в тонкостях заумного ремесла своих спутников жизни, они способны внимательно и заинтересованно слушать своих высокообразованных мужей, давая им возможность разрядить в словах накипевший исследовательский энтузиазм.

— Значит, ты у нас великий философ, специалист по законам мироздания? — шутила Милана. И серьёзно добавила: — Очень люблю поговорить о науке. Нет, правда, не удивляйся.

— Да какое там, великий! — отмахивался Артур. — Так иногда симулирую какие-то знания, которые лишь усиливают у меня ощущение собственного невежества. Великим был Гегель, открывший законы диалектики.

— Скромность — сестра истинного таланта! Я знаю, что ничего не знаю, как сказал бы Сократ. Но согласись, людям давно пора к этому что-нибудь добавить.

«Умная, значит, — решил Артур. — Что ж, чудесно, я и не сомневался».

— Добавили уже сполна. Причём все, кому не лень. Многие известные учёные питали слабость к философии. Вот тот же физик Нильс Бор, живший в соседней скандинавской столице, Копенгагене, взял да и открыл принцип дополнительности, — сказал Артур, подумав: «Сейчас проверим, небось такого ты и не знаешь».

— Это когда для описания одного и того же явления необходимо использовать, казалось бы, взаимно исключающие характеристики, которые словно бы дополняют друг друга? Кстати, я очень хорошо училась в школе, — игриво добавила она.

Артур с нескрываемым изумлением воззрился на девушку.

— Ты знаешь, глядя на тебя, я невольно вспоминаю нашего именитого провинциального врачевателя, известного под именем Антона Павловича Чехова, — полушутя сказал он.

— Почему же? — она лукаво улыбнулась, будто угадав, чем он продолжит.

— В человеке всё должно быть прекрасно: и душа, и мысли, и… — он сконфуженно остановился.

— И тело? — пришла на помощь Милана. — И я не вписалась в ваш с Чеховым идеал? — смешливые искорки в её глазах виделись Артуру отражением солнца.

— Как раз наоборот, — выдавил он и приобнял девушку за плечи. — У Казановы, наверное, было лучше с умением делать комплименты.

— Мне и не нужен Казанова, это не мой тип мужчин. Мне нужен ты, мой неуклюжий философ.

— Правда?

— Да!

Она отбежала на десяток шагов и обернулась к нему, смеясь.

— Догоняй, увалень! — она задорно помахала ему рукой.

— В два счёта! Или ты, дитя эмансипации, думаешь, что мужчина и думает, и бегает не быстрее женщины и мне тебя не догнать?! — Артуру давно уже не было так хорошо.

— Ещё бы! И не надейся, — она расхохоталась. — А вообще-то, правда в том, что я всегда восхищалась учёными, научными сотрудниками вроде тебя.

— Льстить изволите? — усмехнулся Артур Салмио.

— Нет, просто констатирую факт. Ведь я художница, поэтому наука для меня как откровение для язычника. Иногда путает, но, по большей части, восхищает и завораживает.

— Знаешь, Милана, мне кажется, науку можно сравнить с музыкой, а формулы — они как нотный стан, словно мелодия. Хотя, может быть, это и звучит немного выспренно. Но не зря же «наше всё», Пушкин А. С. сказал, что в геометрии вдохновение требуется не меньше, чем в поэзии, — говоря это, Артур опасался предстать перед Миланой эдаким безнадёжным идеалистом. Но она вновь будто угадала его мысли.

— Ты реалист и романтик одновременно. Полностью согласна с Пушкиным и с тобой тоже. И ещё я уверена, что в твоём интересе к науке есть что-то семейное. Угадала? Такое часто бывает, ведь дети наследуют положительные способности и качества родителей.

— Мой отец действительно был учёным, доктором наук, правда, он был не философом по профессии, а геологом. Исследовал самые ранние геологические эпохи, когда формировались древнейшие на Земле горные породы, и ещё не было ни динозавров, ни даже рыб и растений, а жили одни бактерии и примитивные водоросли. Начинал же он свой путь в геологии через прикладную математику, обладал прекрасными математическими способностями. Мой же покойный дядя был физиком и занимался сложнейшими вопросами теории электромагнетизма. Причём его исследования были как-то связаны с идеями Никола Тесла, — Артуру доставляло удовольствие рассказывать о своих заслуженных родственниках.

— Да ну? Ой как интересно! Можешь рассказать поподробнее? — Милана с неподдельным любопытством приготовилась слушать.

— А тебя не утомят скучные рассуждения высоколобого «ботаника»? — с иронией спросил Артур.

— Ты не «ботаник». Ботаник — что-то такое слабосильное и некрасивое. Я же вижу перед собой видного, мужественного и умного мужчину, — она прямо посмотрела на него и быстро добавила: — Не сомневайся.

— Перед тобой не устоять. Впрочем, да, современная российская ментальность в слове «ботаник» всего лишь нашла новый, приятный для неё синоним к старому слову «интеллигент». «А от скромности я не умру», — подумалось «ботанику и интеллигенту».