Чтение онлайн

С «фотографией» Наблюдателя я провозилась дольше, чем ожидала. Подходящего кадра не было: либо лицо видно недостаточно четко, либо стадион хорошо просматривается. В конце концов пришлось наложить другой фон. Наблюдатель расположился на скамейке в парке. Теперь связать его с теми жуткими событиями было невозможно. Просто отдыхает человек и наблюдает за кем-то, кто не попал в кадр: может быть, за играющими детьми, может, за любимой девушкой, которая спешит к нему на свидание. В этой новой обстановке взгляд его словно изменился, подобрел, приобрел другое значение. Он мне стал даже симпатичен. И чем дольше я всматривалась в его лицо, тем больше он мне начинал нравиться. Я представила себя на месте той девушки, что спешит к нему. Невольным движением поправила волосы, подумала, что все-таки стоит выбрать время и сходить подстричься. И не знаю, что бы еще навоображала, но тут, к счастью, снова зазвонил телефон и отвлек меня от глупых фантазий.

Это был Саня Шереметьев. Я стряхнула с себя нелепое наваждение и ответила на его деловое приветствие так же по-деловому. У Сани была одна немного смешная особенность: излагал события он так, словно они были написаны на бумаге. При этом говорил каким-то монотонно-нудным голосом, таким обычно скучающий учитель диктует скучающему классу скучный диктант.

– Смерть бизнесмена не вызвала у правоохранительных органов никаких вопросов, – делился информацией Саня. – Даже дела заводить не стали. Обычная авария, несчастный случай, никакого криминала. Борис Сергеевич Кирюхин вчера, впрочем, как каждый вечер, поехал навестить сына. Петя Кирюхин два раза в год проходит курс лечения в реабилитационном центре «Солнышко» для детей с синдромом Дауна. На повороте с основной трассы к центру, машина врезалась в бетонный столб. Свидетелей аварии нет, но и так все ясно: водитель не справился с управлением. В крови Кирюхина обнаружен алкоголь…

– Да, – перебила я Саню, – Борис Сергеевич пил коньяк. Так, может быть, в этом все дело? – У меня снова родилась надежда, что виновен коньяк, а диск ни при чем, но Саня задушил ее в самом зародыше.

– За рулем был его шофер, абсолютно трезвый. Он тоже погиб.

– Понятно, – упавшим голосом пробормотала я – не знаю почему, смерть шофера меня очень расстроила, чуть ли не больше, чем смерть Бориса Сергеевича, хотя водителя я в глаза не видела. – Слушай, а ты уверен, что здесь нет криминала?

– Я не был на месте аварии, поэтому ни в чем не могу быть уверен, но согласно протоколу с места происшествия… – снова занудил Саня, но мне пришлось его прервать, потому что в дверь позвонили.

– Ладно, спасибо, я все поняла.

Быстро попрощавшись, я повесила трубку.

Федя принес набор пирожных в красивой подарочной коробке. Мы сели пить чай, но тут вдруг выяснилось, что мой бедный друг умирает от голода. Я разогрела вчерашние котлеты, нарезала салат. Пока я готовила этот немудреный обед, Федя опять стал рассказывать о том, как их директор решил организовать конную школу.

– Место просто шикарное, правда, далековато от города. Это совсем рядом с вашей дачей. Но зато там все есть: конюшни, административный корпус. Конечно, предстоит большой ремонт – все это находится в плачевном состоянии, но мы справимся. Общими, так сказать, силами. Организуем старшеклассников, родителей. Дети просто в восторге, готовы работать все лето. Все горят, все полны энтузиазма.

Я с улыбкой смотрела на Федю. В этот момент он сам был похож на ребенка. Мне вдруг представилось, что это мой сын, вернувшийся из школы, – я кормлю его обедом, а он рассказывает о своих детских планах. Он вообще был каким-то маленьким, ненамного старше моей шестилетней Машки. Хотя мы с ним почти ровесники.

– А где вы возьмете лошадей? – спросила я, продолжая улыбаться материнской улыбкой.

– Спонсоры обещали подарить двух жеребят – мальчика и девочку.

– Этого недостаточно для конной школы. И потом, пока они еще вырастут.

– Главное начать, – не согласился с моим пессимизмом Федя. – Найдем еще спонсоров, да и родители некоторых наших учеников очень небедные люди.

Я поставила перед Федей салат и котлеты.

– У этих небедных родителей наверняка совсем другие планы на то, как потратить свои денежки.

– Мы их заставим эти планы пересмотреть, – Федя довольно рассмеялся и воткнул вилку в котлету. Он и за столом вел себя совсем как ребенок. – Их собственных отпрысков на них натравим, – добавил он уже с набитым ртом.

Я не удержалась и погладила его по голове.

– А еще мы рассчитываем на вашу газету. То есть я рассчитываю. На тебя. Тисни заметку о наших прекрасных начинаниях.

– Вообще-то это не мой профиль. Ладно, посмотрим. Кстати, к слову о газете. Я сейчас пишу одну статью о немотивированной агрессии подростков, – начала я сочинять на ходу, подступаясь к разговору о концерте. Федор настороженно на меня посмотрел.

– Но ведь это тоже не твой профиль. Подростковая тема? – Он с сомнением покачал головой.

– Ну… почему? Все близко. «Из подростков созидаются поколения», – с натянутым смешком, процитировала я. – В общем, пока собираю материал. Ты сам недавно стал свидетелем массовой агрессии. Так вот, ты не мог бы рассказать о том концерте…

Я даже не успела закончить фразу, он вдруг бросил вилку, оттолкнул от себя тарелку и выскочил из-за стола. Удивившись такой бурной реакции, я немного задержалась на кухне, чтобы дать ему время прийти в себя, и только потом пошла за ним. В большой комнате Федора не оказалось, в моей тоже. Обнаружился он в детской. Федя сидел, слегка покачиваясь, на маленьком диванчике, обхватив двумя руками Машкиного мехового гнома. Он был так похож на несправедливо обиженного ребенка, а еще больше на этого гнома, что я, не удержалась от смеха.

– Феденька, пойдем пить чай, – позвала я его. – Хватит дуться. Не хочешь рассказывать про концерт, не надо. Хотя мне это могло очень помочь.

– Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! – выкрикнул он с какой-то невыносимой тоской. – Я не хочу, я не могу. И писать об этом не надо!

– Хорошо, не буду. Да я ведь об этом и не собиралась. Подростковая агрессия…

– Там были не подростки! Вернее, не только подростки. Там были разные люди. И я… Нет, ты не сможешь этого понять!

Он еще долго не мог успокоиться. Я уже жалела, что вообще завела разговор о концерте. Из Машкиной комнаты я его вызволяла, наверное, час. А потом еще, по крайней мере, полчаса уговаривала забыть, проехать, наплевать и успокоиться. Пришлось даже прибегнуть к его новому коньку – конной школе, вместе помечтать о том, как там будет здорово, когда все обустроится. И только когда мы окончательно помирились, смогла подступиться с фотографией Наблюдателя.

Непонятно почему, у него опять испортилось настроение. Федор долго, дотошно выспрашивал, зачем мне понадобилось выяснять его личность и не имеет ли этот человек какого-то отношения ко мне лично.