Чтение онлайн

Чтобы добраться до Winter Garden («Зимнего сада»), где, собственно, и проходил крупнейший в мире фестиваль танца, и не вымокнуть до нитки, следовало взять такси. Передвигаться пешком под холодным «тропическим ливнем» даже на незначительные расстояния означало погубить обувь.

Корреспондент иллюстрированного журнала «Паркет» Полина Бересклет и фотограф Владимир Малинин набрали мобильный номер городского такси. Приехал большой черный «жук» с круглыми фарами цвета топленого молока, с блестящим от дождя капотом – хоть брейся, глядя в него, ежели кто-нибудь подержит над тобой зонтик. В английском «жуке» усматривалось сходство с советской «Победой», что наводило на глубокие раздумья о плагиате и авторском праве.

– Куда вас отвезти? – галантно спросил аккуратно подстриженный водитель в белой рубашке и черном галстуке.

– На фестиваль танца!

Невозмутимое лицо англичанина изобразило недоумение, его лоб сморщился как печеное яблоко, демонстрируя напряженную работу ума. Наконец шофер «жука», так и не вспомнивший, что такое фестиваль танца, попросил назвать точный адрес. Он не смог сообразить, куда же ехать.

Адреса Winter Garden ни Поля, ни Вовка не знали. Они были обескуражены недалекостью водителя, ничего не слышавшего о легендарном турнире, ежегодно проходившем в его родном городе почти столетие.

– Я знаю, где сейчас проходит фестиваль распродажи, – стыдливо признался англичанин. – Возле северного пирса. Вечером там будет карнавал, «Остров сокровищ». Гости придут нарядные: кто-то нарядится пиратом, кто-то – капитаном бригантины-парусника, и будут прекрасные леди. А главное – большие скидки на все товары…

Вовка рассмеялся, «нарядность» пиратов, изображавшихся одноногими, изборожденными шрамами, заросшими щетиной и с меховушками в подмышках, да в полосатой майке, ему была непонятна. Может быть, это современная английская пикантность? Впрочем, фестиваль танца проходил в том же самом районе, что и «Остров торговых сокровищ», а если точнее, то в двух сотнях метров от Блэкпульской башни – плагиата с Эйфелевой. Вовка сообщил об этом шоферу, и тот, вначале обидевшись на «плагиат», все же, твердо решив не терять клиента и гонорар, сменил хмурый взгляд на дежурную улыбку. Башня в городе была одна, и она оказалась прекрасным ориентиром, или, в английском сленге, «лэнд-марк». Уже садясь в машину, Полина уточнила, что нужна не сама башня, а старинное здание поблизости, почти не видное из-за строительных лесов, – именно там и проходит фестиваль танца.

– Winter Garden? Реали? – спросил шофер, что означало: зимний сад, правда?!

Winter Garden тонул в строительных лесах, словно еж в иглах. Шел капитальный ремонт, и таксисту не пришло в голову, что внутри может проходить какое-то крупное международное мероприятие. Он лишь покачал головой да удивленно цокнул языком, мол, окей, едем в заколоченный со всех сторон длинными досками и зачехленный в строительную сетку «Зимний сад».

Машина сорвалась с места, и Полина сразу же ощутила прелесть левостороннего движения страны Туманного Альбиона: при встречном движении других участников водитель более защищен от лобового столкновения, нежели чем при типичном для многих стран мира, да и для России, правостороннем движения. Впрочем, об этом ли думать чопорным англичанам?

«Жук» выкарабкался на набережную, из-под колес выкатывали глыбообразные волны, которые могли бы, вероятно, впечатлить и Айвазовского. По тротуару бежали целые реки, уносящие в чрево городской канализации белоснежные лепестки садовых ромашек, сиреневые и розовые граммофончики петуний и даже изломанные стихией ивовые ветви. По обе стороны от «жука» сквозь плотную стену ливня пробирались другие автомобилисты, производя своими колесами почти океанические цунами. Сквозь стекла салона, покрывшиеся капельками дождевой влаги, мелькали то красные, то зеленые пятнышки – огни светофоров. Вдали, в глубине морского побережья проглядывали серые контуры холмов, напоминающие влажные японские пейзажи, выполненные тушью в технике суми-э.

– Так этот ваш фестиваль проходит в Winter Garden? – полюбопытствовал водитель. – И как долго он продлится?

Полина и Владимир усмехнулись на оборот «этот ваш фестиваль танца», заметив, что в «Зимнем саду» проходит истинно английский чемпионат по спортивному танцу, изюминка культурной жизни Великобритании. Престиж соревнований нарабатывался десятилетиями, и потому сегодня одних лишь номинаций наберется с целую дюжину. «Зимний сад» готов принять всех желающих, а для этого потребуется не менее двух недель.

– Вон оно как! – понимающе кивнул таксист. – Будем надеяться, что за эти две недели «Зимний сад» не рухнет… Но крыша-то такой ливень, небось, не выдерживает. Лужи-то небось внутри огромные, как озера. Недаром же столь серьезный ремонт в нем развернули. Кстати, сколько стоит участие?

– Пятьдесят фунтов.

– Ого! За эти деньги можно проехать пол-Англии. Бензина, купленного на 50 фунтов, хватит до Лондона. Впрочем… но до Манчестера и до Ливерпуля однозначно хватит. И что же, много желающих?

– Полно. Сотни, если не тысячи пар! Со всего мира. Это же самый престижный турнир.

– Оранжевые люди! – понимающе улыбнулся шофер. – Я каждый год вижу этих забавных крейзи, похожих на папуасов. Размалеваны, как «Фанни Герлз», наши-то трансвеститы. Но «Фанни Герлз» зарабатывают на своих танцах, а ваши – тратят, и поэтому ваши танцоры – крейзи.

Метафора «оранжевые люди» ошарашила Полину и Владимира. Видимо, именно так он воспринимает крем-автозагар, применяемый для латиноамериканской программы? Но откуда у шофера уверенность в протекающей крыше «Зимнего сада»? Почему таксист ничего не знает о самых престижных соревнованиях в мире, проходящих в его родной британской тьмутаракани на Ирландском побережье, где нет ни аэропорта, ни прямого железнодорожного сообщения с Лондоном?!

– Да, орандж пипл! – подтвердил шофер. – Оф кос! Сетанли! Люди-апельсинки! Каждой весной на побережье слетаются странные «оранжевые люди». Вначале лебеди прилетают, а потом эти… крейзи!

Полина ощутила обиду за танцоров. Латинистам гораздо больше подошла бы метафора «люди-шоколадки». Темный «африканский» или «бразильский» загар, достигнутый при помощи кварцевых ламп солярия или же специального крема, является таким же обязательным элементом имиджа артистов в латиноамериканской программе, как и усыпанный стразами и блестками костюм, в лучах софитов превращающийся в живой драгоценный камень.

Латиноамериканская программа считается относительно молодой для Блэкпульского паркета, ее история начинается в 60-е годы XX века, когда в советской России развернулась оттепель, а в Британии решили слегка отступить от танцевальных канонов первой трети столетия. Бразильская пышнобедрая самба, романтичная кубинская румба и американский джайв ворвались в чопорное английское общество подобно ракете, покоряющей космические дали.

Аристократы и снобы, привыкшие к длинным платьям, поклонники вальса и фокстрота были сражены шоком. Все давно привыкли, что слово «балрум» (ballroom), то есть «бальный танец», означает именно европейскую программу. Знали и то, что программа эти создана хореографами и балетмейстерами именно Великобритании. Теперь же выяснилось, что смысл привычного понятия разрушен, что оно куда-то сдвинулось, течет и дрейфует вместе с парадоксальными переменами в консервативной жизни старушки Англии.

Поди разберись.

Англия, создавшая танцевальный канон в европейской программе и обучившую всю планету танцевать фокстрот, аж до середины XX века и слышать не хотела о том, что бразильская самба и кубинская румба – разновидности бального танца. Как же этих размалеванных кривляющихся обезьянок, обвешанных самоцветными связками бус, словно манекены в витрине, со сверкающими браслетами на руках, размером с корону королевы Виктории каждый, вообще пускать в зал для интеллигентных леди и джентльменов? Стыд и позор!