Чтение онлайн

Сам король Людовик XVIII (1755-1824 гг., правил в 1814- 1824 гг.) не был злопамятным человеком. Он был немолод, толст, любил хорошо поесть. В лучшие свои времена интересовался не политикой, а делами скорее буржуазными: земельными спекуляциями, внешней торговлей, мануфактурами. И во время своих эмигрантских заграничных скитаний он не рвался в первые ряды «спасителей отечества». Так, обретаясь одно время в Пруссии, он скромно снимал с семейством три комнатушки в доме пивовара.

Но большинство эмигрантов повело себя еще более агрессивно, чем в 1814 г. Они еще настоятельнее требовали возврата земель и собственности. Видя, что король не склонен сводить счеты, они занялись этим сами. К грабежам и избиениям, а то и к убийствам крестьян, скупивших помещичьи или церковные земли, добавились случаи самосуда: банды золотой молодежи врывались в тюрьмы и расправлялись там с задержанными наполеоновскими генералами и офицерами, со всеми теми, кого можно было заподозрить в антироялистских настроениях.

Молодежь эта мало была похожа на дореволюционных завсегдатаев салонов. Те владели изысканными манерами. Хоть и с поправкой на сознание своей сословной исключительности - имели уважение к людям. Если они искали удовлетворения за обиду, то предпочитали действовать шпагой. Аристократия же новой волны успела нахвататься демократического духа в худшем смысле. Нагловатые молодцы и их развязные подруги куражились в злачных заведениях и на улицах, задирали прохожих. Кулаки пускали в ход расторопнее ломовых извозчиков.

Церковь вторила роялистам. Священники в проповедях призывали прихожан покаяться во всех своих революционных и имперских грехах, расхитителям церковных имуществ сулили страшное загробное воздаяние. Тайно вернувшиеся во Францию иезуиты старались восстановить свое влияние на школы. В южных департаментах, в Бретани и в Нормандии были случаи убийства протестантов.

Но восстановленная монархия была конституционной, и иной быть уже не могла. Это понимал не только настоявший на конституции Александр I - в этом быстро убедился и Людовик XVIII, которому нельзя было отказать в здравом ироничном видении мира.

Главное, во Франции рухнули сословные рамки. Наполеон дал нации то, что обещал - равенство всех перед законом. Даже бедняки привыкли чувствовать эту свою полноправность. И свою общественную значимость, а значит, и достоинство - хотя бы потому, что миллионы людей сражались и побеждали в революционных и наполеоновских войнах, под командованием маршалов, которые тоже были отнюдь не голубых кровей.

Множество крестьян заимело в собственность землю - на которую теперь, четверть века спустя, претендовали прежние господа. Буржуазия утвердилась в том, что интересы государства и ее интересы, как правило, совпадают. Десятки, если не сотни тысяч мелких и средних буржуа влились в ряды государственных служащих, составили расширившийся и усложнившийся при Наполеоне аппарат управления. Появилась целая армия индустриальных рабочих, занятых на новых заводах и фабриках.

В годы империи не было свободы слова - но это ценность, значимая преимущественно для интеллектуалов, а ими не все рождаются, тем более не все становятся. Да и те - могли согласиться попридержать язык за зубами по требованию Наполеона, но никак не ради посланцев прошлого века. Конечно, в революционную и наполеоновскую эпоху было много крови - но была и слава. В народе стало слагаться предание о «маленьком капрале», о народном императоре.

Поэтому Людовик XVIII и на этот раз сохранил структуру управляющих органов и гарантировал права собственности. Он принял присягу на конституции, которая провозглашала свободу личности, печати, совести.

По конституции становились несменяемыми судьи. Обеспечивалось народное представительство в виде двух палат, голосующих налоги и законы, предлагаемые правительством. Министры становились ответственными перед палатами. Но избирательное право, как и в 1814 г., было резко ограничено высоким цензом- голосовать могли только немногим больше 100 тысяч человек из 28 миллионов. Масса буржуазии, тем более простонародье от активного участия в политической жизни отстранялись.

Для защиты промышленников и землевладельцев были введены ограничительные ввозные пошлины. Но при этом возросли цены на зерно, что было не в интересах ни рабочих, ни работодателей. Для первых дороже становился хлеб, а вторые должны были повышать из-за этого заработную плату.

Ко времени первых выборов были заменены почти все префекты - должностные лица, способные весьма существенно повлиять на итоги голосования. Вкупе с новым избирательным законом это принесло неожиданный для всех результат - в палату прошли сплошь ультрароялисты, «роялисты большие, чем сам король». Таким же стало правительство.

Была существенно ограничена неприкосновенность личности. В результате чистки государственного аппарата было уволено около 50 тысяч чиновников. Король иронизировал, что «дай им волю, они бы и меня вычистили», и называл палату «бесподобной».

Понимая, каких еще дров могут наломать эти избранники народа, Людовик XVIII через год неожиданно распустил палату. Хорошо сказал по этому поводу французский историк Тьебо: «Он (король) твердо решил умереть на престоле, и у него хватило ума и благоразумия, чтобы осуществить свое желание на деле».

Во время новых выборов префекты получили указание постараться оттеснить крайне правых, и Людовик получил возможность опереться в палате на умеренных либералов - как он того и желал, так как и сам стоял примерно на таких же политических позициях.

Делами управления король чрезмерно не утруждался, но министров сумел подобрать толковых (среди них отметим Армана Эммануэля Ришелье, чей памятник красуется в Одессе. Эмигрант, но человек широких взглядов, Эммануил Осипович Ришелье (1766-1822) в 1805-1814 гг. был губернатором Новороссии и много сделал для процветания края. В частности, основал знаменитый Ришельевский лицей для детей дворян).

С этой палатой король и правительство успешно сотрудничали четыре года. Были приняты довольно либеральный закон о печати, закон о парламентском контроле над бюджетом. Была досрочно выплачена контрибуция и страна избавилась от иностранного вооруженного присутствия.

Но в 1820 г. фанатичным республиканцем был убит племянник короля герцог Беррийский (его сын, принц Генрих, родился через несколько дней после гибели отца и претендовал на престол в 1870 г.). Воспользовавшись этим преступлением, крайне правые обвинили правительство в слабости и опять пришли к власти. В результате их деятельности была усилена цензура, издание любой газеты могло быть прекращено из-за ее «направления». Епископам был доверен надзор за школами, передовым профессорам запрещали читать лекции в Сорбонне.

Франция провела первую после Наполеона крупную военную акцию. В апреле 1823 г. по решению конгресса Священного союза ее войска были направлены на подавление революции в Испании, где восставшие либералы во главе с Риего добились восстановления демократической конституции 1812 г. Король Фердинанд (когда-то интернированный Наполеоном), воспользовавшись французской поддержкой, развернул кровавые репрессии (Риего был повешен) и стал проводить крайне реакционную политику.

В ответ на такую деятельность правительства стали возникать заговоры, делались попытки поднять армию на свержение Бурбонов - в ней оставалось еще много офицеров, служивших Наполеону. Ирония судьбы: в вожди прочили генерала Лафайета, которого император в своем завещании объявил изменником. Но немолодой уже генерал действительно был популярен, особенно среди республиканцев. Появлялись тайные общества, организованные по образцу масонских лож.