Чтение онлайн

На Туран-шахе закончилась славная династия потомков Сала-Дина, и власть в Египте на несколько веков перешла к мамелюкским султанам.

Избежав гибели, король Людовик с супругой и остатками войска на три года перебрался к сирийским христианам. Оттуда он босым совершил паломничество в Назарет, своими руками трудился на восстановлении крепостей, предавал земле погибших при нападении сарацинов на Сидон (Сайду). Был на высоте своего прозвища.

Большого труда стоило ему выкупить из плена брата Альфонса. Король слал воззвания в Европу, призывая рыцарей к новому походу на Иерусалим, но охотников было мало. Все же Людовик не торопился домой: он оставался в Сирии, пока не вызволил всех выживших в плену своих воинов.

Во Франции король принялся за совершенствование государственного управления и укрепление порядка. Большой подмогой ему были монахи странствующих орденов - францисканцы и доминиканцы. Они были не только его духовниками и желанными собеседниками, но и доверенными лицами, которые докладывали ему, как идут дела на местах. Кроме того, ордену доминиканцев папа поручил ведать всеми делами священной инквизиции, и король оказывал ему активное содействие. Сам он, карая за преступления против веры, мог быть жестоким. Так, один ювелир за богохульство был по его распоряжению повешен на свиных кишках, виновному в таком же преступлении парижанину выжгли губы и нос раскаленной железной маской, форму которой специально для этого случая придумал король.

Людовик Святой много внимания уделял правосудию. Он был решительным противником «Божьего суда» - судебных поединков. Совсем искоренить их пока было невозможно, они уходили корнями в седую старину, были элементом освященного традицией обычного права. Но по крайней мере, в королевском домене они были запрещены. Не допускалось больше и той порочной практики, когда обвиняемый, недовольный решением судьи, мог вызвать его на поединок. Теперь несогласный получил право объявить решение «облыжным» и обратиться к высшему земному суду - суду короля. Однажды Людовик привлек к своему королевскому суду барона, повесившего трех студентов, незаконно охотившихся в его лесу. Присутствовавшие на суде вельможи настаивали, чтобы разбирательство свелось к единоборству самодура с кем-нибудь из родственников казненных. Король отказал в этом: «В делах бедных людей или церкви, или тех лиц, которые вызывают жалость, не должно быть поединков». Он строго покарал виновного своей властью. Относительно строго, разумеется: все же жизнь сеньора не шла в сравнение с жизнями студентов, к тому же браконьеров - пусть их и трое. Наказание свелось к большому штрафу. Но и тут один из знатных людей не преминул язвительно хмыкнуть: «Будь я королем, я приказал бы вешать баронов». Король не пропустил реплику мимо ушей: «Нет, конечно, я не буду этого делать, но я буду их наказывать за проступки!»

В своем «Наставлении сыну» король поучал: «Если случится спор между богатым и бедным, держи скорее сторону бедного, чем богатого, пока не дознаешься до истины». Из того же поучения: «Если придется тебе идти войной на вассала, который оскорбил церковь или обидел бедного, или отказал кому-либо в правосудии и не подчинился совету твоему, смотри, чтобы война не принесла разорения бедному народу». Но там же читаем: «Смотри более всего, чтобы не было греха на земле твоей, пустой божбы и всего, что делается к хуле Господа или Богоматери или святых. Гони ересь с земли твоей и особенно соблюдай ненависть к иудеям и всем людям, кто против веры, так, чтобы страна твоя была от них очищена».

К Людовику обращались в поисках правды люди всех званий, и он разбирал их прошения у ворот Лувра или под дубом в Венсенской роще. Ему содействовал большой штат юристов, знатоков римского права. Судопроизводство велось теперь по-новому: с предварительным следствием, с допросом свидетелей, все моменты судебного разбирательства протоколировались. Многие серьезные преступления перешли в разряд тех, что сразу поступали в ведение королевского суда: поджоги, разбои и прочее подобное, что грубо нарушало общественное спокойствие. Кроме того, сеньоры теперь постоянно могли ожидать, что их решение может быть обжаловано перед королевским судом и они сами должны будут явиться на него для дачи объяснений.

В королевском домене совсем были запрещены феодальные войны, а во владениях сеньоров их можно было начинать только по истечению определенного срока после возникновения повода для раздора: за это время должна была быть предпринята попытка решить дело в суде. 

Увеличение королевского домена, рост числа дел, рассматриваемых на самом высоком уровне, вызвали необходимость создания более сложной системы органов королевской власти. Они стали близки к английскому образцу: в королевской курии выделились счетная и судебная палаты (последняя во Франции долгое время называлась парламентом, в то время как в Англии этот термин применяли к общим съездам вассалов).

Изменился состав королевской курии. Теперь в ней преобладали не наезжающие по несколько раз в год для разбора дел сеньоры, а постоянные сотрудники, непрерывно разбирающие текущие дела. Среди них тоже все большую роль играли не знатные «дворцовые советники», а служащие рангом пониже, прошедшие определенную подготовку, необходимую для решения сложных вопросов. Выделялись знатоки права, закончившие университет - их называли легистами (законоведами). По социальному статусу это были в основном клирики или мелкие рыцари, всем обязанные королю и поэтому твердо отстаивающие его интересы.

Вмешательство королевской власти в прерогативы сеньоров было разнообразным. Так, в золотые денечки феодальной самостийности каждый властитель мог чеканить свою монету. Это было очень неудобно для постоянно расширяющей свои границы торговли - возникала путаница, монету портили при перечеканке. Людовик специальным указом ввел полновесную золотую и серебряную монету, и только она могла обращаться в королевском домене. Тех, кто пытался ее перечеканить, тем более обрезать, ждало суровое наказание. Королевская монета была обязательна к свободному обращению во всех сеньориях наряду с местной. Обладающая несомненными достоинствами, эта монета быстро стала вытеснять все другие. Залогом ее успеха была заинтересованность городских торговцев. Когда готовился указ о введении королевской монеты, для его обсуждения были призваны виднейшие буржуа Парижа, Орлеана и других больших городов и под королевской грамотой стояли и их подписи.

Во внешней политике Людовик Святой тоже снискал славу христианского короля. Он был способен поступиться сиюминутными своими выгодами ради торжества высшей справедливости. И где можно, старался избежать кровопролития. Так было при заключении вышеупомянутого договора с Генрихом III - историки до сих пор спорят, не совершил ли француз большую глупость, не дожав противника.

Показательно, как решил он давно назревшие проблемы с испанскими государями. Не силой меча, а переговорами и династическими браками добился того, что арагонские короли и барселонские графы перестали претендовать на Лангедок и Каталонию. Пиренеи стали естественной и разумной границей между двумя нациями - испанской и французской.

Людовик помнил, что в тяжкие годы феодальных смут германский император не воспользовался моментом, не позарился на земли обессиленной Франции. И отплатил ему той же монетой (королевской): когда достигло апогея противостояние императора и с папой, и с собственными сеньорами, он не то что не пожелал поживиться за его счет, но и выступал, когда только мог, миротворцем. Когда же Фридрих II скончался, Людовик не стал соискателем при дележе его наследства. Он не допустил лишь, чтобы к этому процессу пристроилась хронически враждебная Англия.

Конечно же, Людовик не мог не порадоваться, когда кардиналы возложили корону королевства Обеих Сицилий на голову его брата Карда Анжуйского (1265 г.).

А закончил свои дни король Людовик так, как сам, наверное, того желал бы - во время крестового похода в Святую Землю, восьмого по счету. Перед тем, как отправиться в путь, он решил все неотложные дела. Где только мог, устранил возможные поводы для раздоров, обеспечил будущее своих детей.