Французская Мессалина
Шрифт:
– Как ты хочешь получить удовольствие? – спросил Блез.
– О! Блез, зачем ты спрашиваешь?! Ты прекрасно знаешь все мои слабости…
Ламэ сел на корточки перед любовницей, поднял платье, спустил с неё бельё и начал языком ощупывать то место, куда стремится плоть мужчины. Мари-Жанна стонала от удовольствия.
Блез всё более возбуждался от стонов любовницы и, желая доставить ей необыкновенное удовольствие, продолжал свои действия. Наконец лоно женщины увлажнилось, она издала громкий стон: по опыту Блез уже знал – его любовница достигла оргазма. Но он не покинул своего «боевого поста» и продолжал ласкать ноги прелестницы. Она же, раскинув их как можно шире, прошептала:
– Возьми меня…
Их тела слились: Блез ощущал себя на вершине блаженства, он и предположить не мог в тот момент, что эти минуты наслаждения могут когда-нибудь закончиться.
Через два месяца Мари-Жанна почувствовала изменения в своём организме: женские дни не начались в положенный срок, по утрам слегка подташнивало, отчего она всё более изводила горничных своими бесконечными придирками.
– Как ты причесала меня! – выговаривала она одной из горничных в очередной раз, решив довести несчастную до слёз. – Разве так следует закалывать грюшелон?! Ах, всему-то вас надо учить. И за что вам месье Ламэ только жалованье платит?
Горничная пыталась оправдаться, потихоньку начиная всхлипывать. Но Мари-Жанна не слушала её, продолжая устраивать разнос.
– И где мой утренний горячий шоколад с пирожным? Сначала ты копаешься с причёской, делаешь всё не так, как следует: теперь же ты стоишь и хнычешь! Я хочу завтрак!!!
Горничная выбежала из комнаты, утирая слёзы накрахмаленным передником. Из кухни показалась Берта, она несла завтрак госпоже на серебряном подносе, как та и настаивала. Она с сожалением и пониманием посмотрела на молодую горничную:
– Иди, умойся и не выказывай свою слабость.
Когда старая Берта вошла в комнату содержанки, та сидела как всегда перед зеркалом, любуясь своим отражением.
– Ваш завтрак, мадам.
Мари-Жанна, не отрываясь от зеркала, заметила:
– Берта, мне казалось, что твоё место – на кухне, а не – в моей комнате. Где эта негодница? Ты выполняешь её обязанности?
Берта не выдержала:
– Мадам, я десять лет служу в доме господина Ламэ и ещё никто, слышите: НИКТО! – не посмел со мной разговаривать в подобном тоне!
Мари-Жанна растерялась от подобного отпора кухарки, но быстро пришла в себя:
– А ты не боишься, что я скажу хозяину о твоём поведении?
– Каком, мадам? О том, что постояла за себя, не желая быть униженной? Давно ли вы стали так вести себя: вы отыгрываетесь на мне и горничных за время, проведённое у Лабиля?
Мари-Жанна вскочила с пуфика, как ужаленная, но тут же осела, вспомнив куртизанку Фредерику, которая оклеветала её мать в глазах крёстного, графа Дюмусо.
– Прости меня, Берта. Просто я… словом, в последние месяцы я чувствую себя дурно, меня постоянно тошнит по утрам, и я становлюсь раздражительной…
– Мадам, так вы беременны, – определила умудрённая жизненным опытом кухарка.
– Боюсь, что: да…
– А месье Ламэ знает об этом?
– Нет…
– Напрасно, мадам, вы ничего ему не сказали. Хозяин – порядочный человек.
Мари-Жанна решилась поговорить с Блезом спустя ещё месяц, когда окончательно убедилась, что беременна и находится приметно на третьем месяце. Она, как обычно, распустила волосы, сидя на пуфике перед трюмо. Уже смеркалось, любовник полный страсти, нетерпения и предвкушения плотских удовольствий ждал Мари-Жанну в постели.
Женщина начала разговор как бы невзначай:
– Скажи Блез, а когда свадьба у Перешёна и Франсуазы? Из них получится хорошая пара. Она – такая строгая и хозяйственная, он же – помощник в мясной лавке. Какая прелесть: муж рубит мясо окровавленными руками, а жена готовит суп из требухи…
– Дорогая, отчего я слышу сарказм в твоём голосе?
Мари-Жанна хмыкнула.
– Всё это напоминает дурную пьесу, сыгранную бездарными актёрами…
– Не понимаю тебя… Что ты имеешь в виду? – недоумевал Блез.
– Жизнь… Она так коротка, а мы проживаем её слишком бездарно и скучно.
– Прелесть моя, разве ты скучаешь? Скажи, чего ты хочешь!
– Любви, веселья, богатства…
– Разве ты лишена всего этого? – удивился Блез.
– Отчасти – да… – Мари-Жанна рассматривала любовника в зеркало, продолжая причёсывать волосы.
– Тогда скажи: чего именно, и добуду для тебя всё, что угодно!
Мари-Жанна грустно улыбнулась.
– Добудь мне веселья.
– Хорошо, с удовольствием… Поедем на побережье моря, или в Швейцарию на озёра…
– Лучше на озера. Это будут полезно для будущего ребёнка.
Блез растерялся.
– Ты хочешь завести детей?
– Мы уже их завели, вернее – его или – её…
– Ты беременна! – воскликнул Блез.
– Да, примерно двенадцать недель.
Блез вскочил с кровати и бросился к любовнице, обнял её за плечи.
– Это прекрасно. Непременно родится девочка, похожая на тебя! Такая же красавица!
Мари-Жанна не выдержала и разрыдалась. Блез решил, что это проявление радости: ведь каждая женщина мечтает стать матерью, но только не его любовница.
Немного успокоившись, Мари-Жанна решила расставить все точки над «i».
– Я не хочу этого ребёнка, Блез! понимаешь: НЕ ХОЧУ!!!
Блез отшатнулся от любовницы, его восторженность как рукой сняло.
– Не понимаю тебя: как не хочешь?
– Очень просто: НЕ ХОЧУ! – решительно произнесла Мари-Жанна.
– Но, дорогая… Уже поздно, теперь нельзя избавиться от плода нашей любви.
– Пожалуй, ты прав: избавиться нельзя, пусть себе родится, но потом…
Блез обхватил любовницу и со всей силы развернул к себе прямо на пуфике:
– Что потом?
– Мы отдадим ребёнка в приют Святой Маргариты.
– Почему?
– Я не желаю провести свою жизнь около детей.
– Я найму кормилицу и няню.
Мари-Жанна решительно взглянула на любовника:
– Нет! Только – в приют!
Блез осел прямо на пол рядом с любовницей: его постигло разочарование, он открыл в ней новое совершенно неожиданное качество: эгоизм и жестокость.
– Ты согласен? – Мари-Жанна взглянула на Блеза сверху вниз.
– Как пожелаешь, дорогая…