Чтение онлайн

Илья Петрович - отражение и воплощение специфики нацией работы. Допустим, в армии заместитель министра может вызвать "на ковер" командира дивизии и расчехвостить бедолагу до смертельной икоты. И ничего потом замминистру не сделается, лишь пищеварение улучшится. У нас такоe тoже возможно, но до определенного уровня. Ибо десятилетия комитетской практики научили людей правилу, известному теннисистам: острее дашь - острее получишь. Повторяю, у нас своя специфика, и мы играем не в мячик. Не раз и не два Комитет тасовали, вчерашние полковники выходили в замминистры и бывшие всесильные начальники получали запоздалый, но достаточно острый ответ. Короче, все учили уроки прошлого. Нынче в Комитете предпочитают бархатные полутона. Человека могут наградить, торжественно пожать руку, а потом у Ильи Петровича он случайно узнает, что его считают говном. Кто именно так считает, почему - вот этого вам Илья Петрович не скажет. Мол, есть такое мнение, но то, что мнение это существует и на высоком уровне тут уж сомневаться не приходится.

Естественно, после звонка Ильи Петровича "свободная минутка" у меня нашлась мгновенно.

Илья Петрович встретил меня в дверях, обнял, усадил в кресло, сам пристроился сбоку, на стульчике, всем своим видом показывая, что я явился не к начальству, а на приятельскую беседу.

– Ну, герой, знаешь, как раньше называлась бы твоя новая должность? Комиссар республики! И если бы тебе выписывали мандат, то в нем бы указали, что обладаешь всеми чрезвычайными полномочиями, абсолютной полнотой власти с правом расстрела на месте.

– До этого, пожалуй, не дойдет, - улыбнулся я, но Илья Петрович резанул:

– Не скажи. Мы идем туда не польку-бабочку танцевать.

Я прикусил язык. Дальше была пауза.

– Ладно, - сказал Илья Петрович, - считай - проехали. Комитет доволен, что назначен наш человек. В ЦК имелась другая кандидатура. Идеолог хотел придать этой акции в первую очередь идейно-политический характер. В Министерстве обороны, как ты догадываешься, тоже были свои соображения. В общем, ни те, ни другие не хотели усиления Комитета. Но ты такой цирк на Секретариате устроил. Рассмешить портреты - это удается раз в сто лет.

– Ничего я им веселого не рассказывал.

– Положим. Но вопрос уже был решен. А под занавес обязательно кто-нибудь анекдот в клюве приносит. Для разрядки напряжения. Тут же почище вышло. Человек, который в голове держит все интимные подробности жизни Франции, это произвело эффект.

– То есть я выступил в роли клоуна?

– Удачно выступил. Боялись, что комитетская кандидатура предстанет в облике стального генерала с ежовыми рукавицами. Таких до сих пор в ЦК не любят. А тут выпустили ученого клоуна. Раз смешно, значит не страшно. И Генеральный этот нюанс мигом усек. Возражений по твоей кандидатуре не было.

– Однако Комитет намечал другое лицо?
– угадал я.

– Человек предполагает, а Бог располагает, - вздохнул Илья Петрович. И потом, с чего ты это взял? Разве я тебе что-либо сказал? И потом - все хорошо, что хорошо кончается.

– И потом - суп с котом!
– в тон добавил я. Кое-что для меня прояснилось.
– Значит так: тот, кого намечал Комитет, гораздо опытнее и компетентнее меня, но Францию я знаю лучше.

– А ты чего волнуешься?
– всполошился Илья Петрович.
– Ты же теперь можешь входить в кабинет к председателю, ногой открывая дверь.

Я сделал вид, что не услышал, и продолжал:

– На Францию я потратил десять лет своей жизни. Однако у нашего управления более широкая деятельность. На начальника управления я не потяну. Не соответствую должности. Вернувшись, я сяду на другую страну. Если мне, конечно, дадут другой отдел.. Я здраво оцениваю свои возможности. Так и передайте.

– Передам, - без улыбки пообещал Илья Петрович.
– Но...

– Комитет в меня не верит?

– Верит. Кстати, знаешь, как тебя называют? В коридорах, конечно. Да не крути носом. У всех у нас своя кличка. Меня, например, называют Дедом. Не слыхал? Слыхал? То-то. А тебя - Фишером!

Я задохнулся от обиды.

– Ну и горяч ты, - протянул Илья Петрович.
– Ну и горяч! Ты чего подумал? Ты чего вообразил? Да нет, не евреем Фишером - ну как не стыдно! а шахматистом, Бобби Фишером. Помнишь такого чемпиона, который в шахматы играл гениально, а в жизни был, как ребенок? Так вот, то, что ты "французскую партию" разыграешь с блеском, у Комитета нет сомнений. Но кроме дела есть еще суета сует, и в этой житейской суете ты, прости меня, младенец. Акцию мы задумали значительную, звучную, такое не на каждую ударную пятилетку выпадает. Многие надеются на ордена и чины. Многие, извини меня за прозу, засиделись. И в этом смысле надо дело не только провести, но и уметь подать, чтобы в ЦК поняли - мы тут не лаптем щи хлебаем. А подать - это тоже искусство. Между прочим, не ты один "на Франции" сидишь, и не только твой отдел. Многие сидят во Франции, и не десять, а двадцать лет. Бойцы, как говорится, невидимого фронта. Да ты их прекрасно знаешь. Но бойцам-невидимкам иногда хочется, чтобы их увидели, увидели при жизни, а не клали пышный венок на их могилы.

– Мы делим шкуру неубитого медведя.

– Эх, Борис Борисыч, Бобби Фишер... Бэби Фишер ты! Не сечешь тонкостей. Думаешь, перед тобой сидит "старпер", который лишь побрякушками для наших ребят озабочен. А ты, мол, выше всех этих глупостей и о деле печешься. Я же тебя насквозь вижу. Но скажи, какая была самая удачная акция Комитета за последние годы?

– Германия.

– Правильно. Вывели ФРГ из НАТО, лишили американцев лучшего плацдарма, получили вторую Финляндию. Без единого выстрела перевернули всю карту Европы. Ну и что? Нам сказали спасибо? Дали три ордена и одно генеральское звание. А ребят надо было озолотить за это. Но, видишь ли, акция неэффективная в глазах ЦК. Подумаешь, еще одно нейтральное государство. У тебя же в руках будут такие козыри...

– Наградные списки - это дело председателя Комитета.

– Но как комиссар республики ты будешь стоять над всеми ведомствами... Ладно, безголосого петь не научишь. Мой личный тебе совет: не бери все на себя, дай и другим возможность отвечать и за будущие успехи и за будущие ошибки.

– Понял, - вздохнул я, - сложилось уже мнение, что лавров я Комитету не принесу. Однако не такой уж я кретин и о своих коллегах никогда не забывал. Постараюсь. В этом отношении недооценивают меня наверху. Ошибаются.

Илья Петрович покачал головой:

– Хотелось бы верить. Но Комитет никогда не ошибается.

Я летел самолетом Аэрофлота, рейсом Москва-Париж, и когда объявили, что под нами Берлин, вспомнил свой разговор с Ильей Петровичем.

В общем, это случай жребия, не так крутанулась рулетка, дуриком выпало мне - но главное, я назначен исполнителем воли Комитета, самой могущественной и провидческой организации в мире. Меня ожидают огромные трудности и, право, преждевременно и глупо примерять орденские колодки, но раз Комитет решил - враг будет разбит, победа будет за нами! (Так, кажется, говорил Сталин.) Ведь вот как разыграли с Германией, а дело было посложнее. Кстати, и мне во Францию дорогу проложили.

Наивные люди спросят: при чем тут Комитет? Это, мол, государственнная политика и военная мощь Советского Союза.

Отвечу: играл-то весь оркестр, но ноты писались в недрах Комитета. Да, запугали ракетами, подняли движение пацифистов, создали общественное мнение, что, мол, в случае даже ограниченного военного конфликта от ФРГ останутся одни угли. Плюс разогрели немецкий национализм - дескать, пусть будем нейтральны, но независимы от американцев. Так ведь это все элементарно, на земле лежало, еж и тот бы додумался...