Чтение онлайн

Значительно важнее было заявление королевы-матери о том, что она поддерживает претензии сына на французский престол. Ее решимость вызвала восторженную реакцию у Эдуарда III. Кроме того, это решение льстило английскому народу, чье чувство национального достоинства было задето миром с Шотландией. Королева незадолго до того уже побудила Эдуарда написать папе, что его мать не может наследовать французский престол, «так как королевство Франция слишком велико, чтобы женщина, в силу слабости ее пола, могла его удержать» — но он сам желает объявить себя ближайшим родственником Карла IV по мужской линии. Изабелла наверняка понимала, что если бы она выдвинула собственную кандидатуру, то дочерей ее братьев сочли бы имеющими больше прав.

16 мая епископы Орлитон и Нортберг были направлены во Францию, чтобы официально заявить о претензиях Эдуарда III на место короля. {1566} Орлитон доказывал, что Изабелла могла законно передать свое право сыну: не было еще случаев, чтобы корона переходила к женщине, а потому никто никогда и не лишал женщин права на корону! С другой стороны, если всякое феодальное владение во Франции могут наследовать женщины, почему нельзя наследовать владения короны?

Но нельзя было также отрицать, что мужчина тридцати пяти лет от роду, с опытом государственного управления, намного более предпочтителен, чем пятнадцатилетний подросток, состоящий под опекой матери и ее любовника — и двенадцать пэров Франции, осведомленных о сомнительных личных делах Изабеллы, категорически не желая видеть английского короля на престоле Франции, «начисто отказали» Эдуарду, настаивая, что благородство престола Франции «столь велико, что он не должен даже по наследству переходить в руки женщины». {1567} Попытки Изабеллы заручиться поддержкой гасконского дворянства тоже не принесли плодов. Французские вельможи добились своего и 29 мая короновали Филиппа VI.

Разъяренная Изабелла, не оставив мысли о защите претензий сына, не имела, однако, возможности прибегнуть к военной силе, а потому сосредоточилась на подрыве позиций Филиппа и поиске союзников против того, кого впоследствии называла презрительно «король-найденыш», — этим прозвищем наградили его враги-фламандцы. Она принялась укреплять дружбу с соседями Франции — Брабантом, Гельдерном, Брюгге [130] , Наваррой и Кастилией, и 21 мая начала переговоры о женитьбе своего младшего сына Джона, которому было около двенадцати лет, на дочери кастильца, правителя Бискайи [131] . [132]

24 мая Эдуард III прибыл в Уорвик, где его приветствовал Ланкастер, явившийся, чтобы обсудить возможные стратегические комбинации для войны с Францией. {1568}

Изабелла, вероятно, сопровождала Мортимера в Херефорд, на двойную свадьбу его дочерей, Джоан и Кэтрин, с Джеймсом, наследником Одли, и Томасом де Бошаном, наследником Уорвика, соответственно. Свадьба состоялась 31 мая. {1569} После этого Мортимер повез свою жену обратно в Ладлоу. За прошедшие годы он редко встречался с леди Джоан, и, похоже, между ними возникло определенное отчуждение, хотя муж продолжал время от времени присылать ей в подарок книги, и ее герб все еще гравировали на его столовом серебре. {1570}

Перемещения Изабеллы за этот период не зафиксированы, поэтому мы можем предположить, что она присутствовала на свадьбе, так как 10 июня находилась поблизости, в Вустере. Если так, то, вероятно, именно в те дни она гостила у Мортимера в Ладлоу — либо в роскошном новом здании, примыкающем к большому залу, которое было построено до 1320 года, либо в летнем дворце постройки конца XIII века, по другую сторону большого зала.

Замок Ладлоу попал в руки Мортимера благодаря женитьбе на Джоан де Генвиль. Построенный в XII веке, он занимал удобное положение высоко над рекой Тим. Первоначально он был просто крепостью в области Марки, а затем превратился в жилище дворцового типа, со всеми доступными тогда удобствами. Мортимер мог показать Изабелле часовню, которую он велел выстроить на внешнем дворе замка в память святого Петра «ad Vincula», в благодарность за побег из Тауэра, который он совершил в день этого святого в 1323 году. {1571} Как отреагировала леди Мортимер на приезд королевы в ее дом, можно только догадываться.

Из Уорвика молодые король и королева намеревались гуляючи проехаться на юг до Вудстока, которому предстояло стать одной из любимейших резиденций Филиппы. Эта поездка представляла собой тактичную уловку, чтобы избежать участия в приготовлениях к свадьбе семилетней сестрицы Эдуарда, Джоан, с Дэвидом Брюсом, которыми теперь усердно занималась Изабелла. Эдуард не желал иметь ничего общего с этой затеей и уже заявил прилюдно, что своего благословения на этот брак не даст и на свадьбе присутствовать не будет. {1572} Вместо этого он хотел остаться с Филиппой в Вудстоке. Этот редкий акт открытого недовольства свидетельствует о том, как сильно ему не нравился заключенный мир. Изабелла пыталась его переубедить, даже обещала устроить копейное состязание в Бервике, но Эдуард был непоколебим, и она не стала дальше настаивать.

Однако сперва король направился в Вустер, на встречу с матерью и Мортимером, которые прибыли туда к 10 июня. Предстояло заседание совета по набору войск для посылки в Гасконь с целью поддержать притязания короля на власть во Франции — но Ланкастер, возможно, опасаясь, как бы не взяло верх мнение королевы, категорически отказался приступать к дискуссии на том основании, что часть членов совета отсутствует, и требовал отложить заседание, пока совет не соберется в полном составе. После пяти дней пререканий королева сдалась, и король распорядился, чтобы лорды съехались в Йорк к 31 июля. {1573} Изабелла прибыла туда же 1 июля. {1574}

Благодаря Нортхэмптонскому договору Шотландии должны были возвратить знаменитый «камень Сконе». Несмотря на возражения Эдуарда, Изабелла твердо вознамерилась увезти его с собой на север, когда поедет в Бервик на свадьбу Джоан, и по ее настоянию король против своей воли послал 1 июля аббата Вестминстерского вручить этот камень шерифам Лондона, которым надлежало «доставить его королеве Англии, нашей дражайшей государыне и матери, в каком бы месте на севере Англии она ни находилась». {1575}

Эдуард намеренно изображал неведение и беспомощность, поскольку должен был прекрасно знать, где будет обретаться Изабелла. Но лондонская чернь стала на его сторону и устроила демонстрацию, не позволяя аббату отдать шерифам камень. Эдуард, наверное, с большим удовольствием прочел письмо аббата, который отказывался отдать камень, пока дело не будет рассмотрено подробнее. Потому Сконский камень остался в Вестминстере; Изабелла явно не хотела усилить отчуждение сына, настаивая на этом вопросе. {1576}

На следующий день, 2 июля, королева назначила канцлером своего стойкого сторонника, епископа Бергерша. В тот период почти все важные государственные посты находились в ведении ее приспешников {1577} — но Бергерш был одним из самых достойных, «благородный человек и мудрый советчик, отважный, но учтивый, и обладающий исключительным личным обаянием». {1578} Он и впредь оставался верен Изабелле, переживая вместе с нею один кризис за другим.

В начале июля Изабелла и Мортимер в сопровождении большой свиты, включавшей младших детей королевы, канцлера Бергерша, епископов Эйрмина и Орлитона, а также графа Сюррея, повезли принцессу Джоан на север, в Бервик, где 16 июля присутствовали при ее бракосочетании с Дэвидом Брюсом, которое отпраздновали с большой пышностью. {1579} Изабелла финансировала свое пребывание на севере из средств, отпущенных на содержание лондонского Тауэра и оплаты услуг снабженцев ее сына; {1580} это лишь один из ряда примеров, как вольно она пользовалась государственными фондами.