Чтение онлайн

На кухне сладко запахло поджаривающейся курицей, специями. Закипел чайник.

Клавдия, не переставая размышлять, заварила чай, открыла духовку и повернула курицу на другой бок, положила с краю несколько очищенных картофелин.

На кухонном столе лежала бумажка, на которой Клавдия записала цифры с Викиной папки, чтобы подумать над ними. Первые могли означать номер ячейки… другие… вполне подходили к коду. Что, если рискнуть? Ну а если она ошиблась, то ячейка просто не откроется. Народу сейчас в камерах хранения мало, никто и не заметит там Клавдию. В крайнем случае скажет, что не может найти свою, забыла код или что-то в этом роде. Ничего страшного. Кэтти Гордон непременно бы проверила, она не стала бы гадать попусту. Вообще гораздо лучше быть человеком действия, чем нерешительным, трусливым мямлей!

Клавдия решительно поднялась, выключила духовку, оставив там курицу, чтобы не остыла, оделась и отправилась к метро.

Синее небо ярко сияло, небольшой морозец пощипывал лицо. Было свежо и бело, лестница, ведущая в подземку, была покрыта грязным, растаявшим от песка и соли снегом. Клавдия осторожно спускалась, стараясь не поскользнуться. Всю дорогу до вокзала она представляла, как все произойдет, то успокаивая себя, то вздрагивая от нервного возбуждения. Внутреннее чувство – интуиция – подсказывало ей, что она на верном пути, что ячейка откроется и не окажется пустой. Вот только что там может лежать? Вещи, документы, деньги?

В камере хранения было пустынно. Шаги гулко отдавались в глубине переходов. Пахло кожей, железом и вокзальным дымом. Плитка под ногами была блестящая, чисто вымытая, еще не успевшая высохнуть.

– Я опять попаду в неприятности, – говорила первая Клава, трусиха и неудачница.

– Я должна разобраться, что происходит. У меня все получится, как надо! В конце концов, это приключение, и я ни за что не хочу его лишиться! – говорила вторая, новая Клава.

И эта новая Клава победила. Она нашла ячейку, выждала время, пока окажется в одиночестве, перекрестилась, набрала код и… открыла дверцу. Сердце ее забилось, как сумасшедшее, в горле пересохло. Она не ошиблась! Вика оставила здесь кое-что и сделала это неспроста. У нее были причины.

Клавдия, оглянувшись и убедившись, что ее никто не видит, вынула из ячейки бумажный сверток: что-то вроде пачки бумаг или альбома для фотографий, завернутое в плотную, коричневую почтовую бумагу, запечатанное сургучной печатью. Ее руки дрожали, когда она убирала сверток в спортивную сумку. Никем не замеченная, она вышла из камеры хранения и отправилась домой. Содержимое свертка она будет рассматривать дома, не спеша, закрывшись на все замки.

В подъезде было сумрачно и прохладно, в столбах льющегося через окна света клубилась пыль. Клавдия бегом поднималась на свой этаж, слыша, как надрывается телефон в ее квартире. Может быть, это Кирилл? Она сразу забыла и свои подозрения, и пакет из камеры хранения, лежащий у нее в сумке. Мысль о Кирилле прихлынула к сердцу жаркой волной, и оно замерло, как маленькая птичка, потом встрепенулось и забилось неистово, сильно, так, что стеснилось дыхание.

Клавдия открыла дверь, бросила сумку на пуфик и схватила трубку.

– А, это вы… – она глубоко вздохнула, не скрывая своего разочарования.

Звонила Нина Никифоровна Климова, она хотела поговорить с Клавдией «с глазу на глаз».

– Ладно, – согласилась Клава и посмотрела на сумку со свертком. – Только вам придется прийти ко мне. Я очень занята.

– Где вы живете?

Климова решила, что Еремину надо уговорить во что бы то ни стало и откладывать разговор нельзя ни на минуту. Потому что приступить к своим обязанностям она должна была еще вчера, и то это уже было поздновато…

Клавдия прикинула, сколько времени понадобится супруге покойного Арнольда, чтобы добраться до ее квартиры, и, поспешно раздевшись, принялась за изучение свертка.

Сургучная печать была расплывчатой, смазанной. Скорее всего, Вика воспользовалось услугами почты, попросив упаковать сверток, а может быть, сделала это сама. Впрочем, неважно. Клавдия поддела печать ножом и развернула бумагу. Внутри оказался действительно альбом с фотографиями, такого же формата плотный бумажный конверт, тоже полный фотографий, и две записные книжки. Это было странно.

Книжки Клавдия отложила в сторону – это потом, а фотографии стоит посмотреть прямо сейчас, до прихода Климовой. Она раскрыла альбом: с фотографий смотрела маленькая Вика в кругу друзей, с цветами и огромными, как гигантские бабочки, бантами на голове. «Первый раз в первый класс» – было написано внизу витиеватыми прописными буквами.

Следующие снимки запечатлели Вику и ее друзей, все более взрослых, год за годом. Вот и выпускной класс – все девушки уже накрашенные, завитые, с другими, не такими наивно распахнутыми глазами, как десять лет назад. Мальчики выглядели несколько напряженными, гораздо более юными, чем их одноклассницы. Клавдию всегда поражало это соотношение – женщин и юношей – на выпускных школьных фотографиях.

Больше ничего примечательного она в альбоме не обнаружила. Интересно, зачем Вике понадобилось прятать в камере хранения школьный альбом? Непонятно.

В конверте оказались мелкие и крупные фотографии Вики и ее друзей-приятелей в гораздо более зрелом возрасте. Вика с одним мужчиной, с другим… в обнимку, на набережной Москвы-реки, на Воробьевых горах, на Красной площади, у Исторического музея, в полумраке ресторана… Фотографии выпали у Клавдии из рук, она села, стараясь успокоиться, чувствуя, как предательские слезы начинают щипать глаза. Не хватало только встретить госпожу Климову с опухшим и красным от слез лицом!

Ей уже было просто противно вспоминать о Кэтти Гордон, которая уж точно не стала бы плакать из-за такой безделицы! Но мысли об этой героине любовного романа назойливо лезли в голову, вытесняя все остальные, путаясь и мешая сосредоточиться. Черт бы побрал эту Кэтти вместе с ее чертовыми любовниками! Какое отношение она имеет к Клавдии и ее проблемам?!

– Как же! – возражала новая Клавдия той прежней, которая легко сдавалась, опускала руки и уступала всем подряд. – Ведь я всегда мечтала о такой жизни, полной событий и приключений, любовных свиданий, измен, страстей, опасностей, поражений и побед! Почему же теперь я недовольна? Что меня не устраивает? Неужели у меня меньше силы духа, чем у этих рафинированных американок, немок и англичанок с холодной кровью и бледными щеками? Во мне говорит страх? Боль? Нежелание принимать жизнь, как она есть? Легко витать в мире фантазий и увлекательных снов, но когда сны становятся явью…

Звонок в дверь так неожиданно и резко прервал ее размышления, что Клавдия сначала вздрогнула, а потом обрадовалась. Это Климова. Деловой разговор сейчас для них обеих окажется кстати.

Некто веселился от души. Есть чему радоваться! Событие за событием, и все интересные. Земные наслаждения, главное и наисладчайшее из которых – любовь, начали проникать сквозь панцирь, которым отгородились они от красоты и заманчивой прелести бытия… Отрава желаний постепенно, незаметно обвивает их, как сочная и пышно цветущая тропическая лиана обвивает стройный ствол пальмы, приникая к ней всем своим ароматным, гибким и влажным телом, в страстном и упоительном порыве слиться, стать одним целым, питаться прозрачными и душистыми соками земли, великолепной в своей щедрости, изобильной, истекающей медом и вином, которых хватит на всех, и еще останется…

Некто с удовольствием исполнял свое предназначение: пробуждать желания, искушать, завлекать, овладевать умами и сердцами, погружая их в бездны прихотливых фантазий, отравленных жаждой чувств, ощущений, сильных и всепоглощающих страстей, бурных стихий, которые есть истинное естество творца…

Встретившись, Нина Никифоровна Климова и Клавдия Еремина удивились произошедшей с ними обеими перемене. Причем Клавдия явно изменилась в лучшую сторону, а Климова – в худшую. Она осунулась, побледнела, глаза ее приобрели тот особый сухой блеск, присущий людям, снедаемым тревожным беспокойством, бессонницей и отсутствием опоры, за которую можно держаться, чтобы не утонуть в жизненном море.