Чтение онлайн

— Вас все еще интригует, почему вдруг граф де Моле, потомок Великого магистра, обратился за помощью и дружбой именно к вам, потомку великого инквизитора? — рассмеялся граф.

— Меня это действительно интригует.

— Согласен. Ситуация в самом деле необычная. Так и быть, маркиз, признаюсь вам: к этому меня подтолкнули две идеи. Первая — показать всей Франции, что за возрождение ордена взялись: потомок Великого магистра, укреплявшего могущество ордена, и потомок великого инквизитора Франции, чьими усилиями орден был низвержен с вершины славы и доведен до гибели. Это ли не аргумент против всевозможных доводов королевы, кардинала, принца де Конде, как, впрочем, и самого папы римского, которому рано или поздно придется отменить решение своего предшественника, папы Климента V.

— Я тоже уверен, что такое соединение мыслей и усилий потомков двух смертельных врагов должно заставить Францию по-иному взглянуть на давно развеявшуюся вражду, а также решение папы, принятое под натиском французского короля и весьма неблагоприятных для них обоих обстоятельств.

— Ну, а второй мой замысел, судя по словам, которые вы, рыцарь д'Атьен, только что произнесли, уже осуществился. Если бы я создал орден без вас, то до конца дней своих вы, дети и внуки ваши, несли бы на своей совести тяжесть неправедных деяний великого инквизитора Гийома де Ногаре. Тем более что инквизиторов нынче люто ненавидит вся Европа. Протянув руку дружбы, я тем самым предоставил вам возможность искупить вину вашего предка, а значит, всего рода перед орденом тамплиеров. Правда, всего лишь в какой-то степени, но искупить.

— Благодарю вас, Великий магистр, за такую возможность, — отвесил поклон маркиз, приложив руку к груди. — И да хранит вас Господь!

Глядя, как осторожно, придерживая коня, маркиз спускается по сыпучему склону холма к пролегающей у его подножия дороге, граф де Моле презрительно ухмыльнулся.

«Пока что я не сказал вам главного, маркиз д'Атьен, — мысленно произнес он. — Заставив вас стать одним из высших сановников запрещенного ордена, подтолкнув к неповиновению папе римскому, королеве и кардиналу Мазарини, я тем самым уже отомстил Великому магистру Гийому де Ногаре и всему его роду. А придет время, — надеюсь, оно настанет довольно скоро, — и эта месть будет еще более жестокой. В чем вы неминуемо сумеете убедиться, доблестный рыцарь д'Атьен».

Ее схватили прямо у дома графини д'Оранж.

Вскрикнул сброшенный с передка кучер, резко открылись дверцы, и в карету втиснулись двое пропахших вином, потом и табаком мужчин. Один из них уселся рядом с Дианой, прижав ее к стенке кареты, другой, обдавая зловонным дыханием, расположился напротив, нагло упираясь коленками в ее колени.

Оказавшись в экипаже, они, не опасаясь быть узнанными, откинули с голов капюшоны. И еще Диана обратила внимание, что под их монашескими сутанами топорщилась гражданская одежда.

— Ну и кто же вы такие? — неспешно, с поразительным спокойствием, спросила графиня. — Опять монахи? — саркастически ухмыльнулась Диана, понимающе кивая головой. — И опять из Горного монастыря?

— Из какого такого, Горного? — пренебрежительно переспросил тот, что нагло протискивал колено между ее коленок.

— Значит, никакие вы не монахи. Немедленно остановите карету и выпустите меня.

— Можешь кричать, это тебе не поможет, — поднес кинжал к горлу графини «монах», сидевший напротив. По-французски он говорил отменно.

— Зачем кричать? — понемногу приходила в себя графиня, проследив, что карета разворачивается и едет в обратном направлении. — Кричать будете вы. Долго и безнадежно.

— Ну, ты! — подался к ней монах. В это время карету резко качнуло. Отклоняясь к спинке, Диана перехватила его руку, слегка вывернула кисть и с ненавистью провела острием по шее второго монаха.

Крик отчаяния застыл в его глотке кровавым ужасом. Но графине было не до эмоций. Вцепившись пятерней в лицо монаха с кинжалом, запустив коготки в его глазницы, она другой рукой изо всей силы ударила его в висок и, почти уложив на сиденье, рванула дверцу кареты.

Однако вырваться из западни, устроенной «монахами», оказалось не так-то просто. Как только Диана выскочила на мостовую, на нее сразу же набросился верзила, стоявший на задке, где обычно устраивался ее верный Кара-Батыр. На помощь ему тотчас же подоспел кучер, а затем и пришедший в себя наемник с кинжалом.

— Не убивать! — хрипло выкрикнул кто-то из них. — Не убивать! — И это было последнее, что Диана успела запомнить, прежде чем, оглушенную, ее затащили в карету «монахов».

Она не смогла понять, как долго оставалась без сознания. Но, придя в себя, ощутила, что карета едва пробирается между какими-то рытвинами и камнями. Кони оступаются, а кучер зло ругает и их, и дорогу.

«Мы за городом», — догадалась графиня. А рядом — опять какой-то монах.

— До чего же вы дошли: связывать руки даме!

— Не даме, а убийце, — заметил сидящий рядом верзила.

— Следующим будешь ты, — бросила Диана в лицо сидящему перед ней «зловонному». — Только смерть твоя будет куда страшнее. Это я тебе обещаю.

— Лучше подумай о своей смерти, — огрызнулся «монах». — Она придет скорее, чем ты думаешь.

Вновь рванула руки. Нет, связали умело. Только сейчас графиня поняла, какую ошибку совершила, решившись отправиться к д'Оранж без Кара-Батыра, поручика Кржижевского, вообще без слуг. Случайный экипаж. Неизвестный кучер. Предвечерняя Варшава…

В столицу она прибыла только сегодня к обеду. Тайно. И это был ее первый визит. Кто мог знать о нем? Неужели иезуиты следят за каждым ее шагом? Нападать по пути в Варшаву они уже не решились. Или, может быть, не успели опомниться. Зато здесь… А вдруг это уже не те «горные» монахи? Вдруг к ней дотянулись из Парижа?

— Куда вы везете меня? Я требую объяснений.

— В одно надежное местечко. Где твои кости не найдут и через десять лет, — все еще мстил ей тот, чьим кинжалом она убила другого наемника.

— Прекрати, сержант, — проворчал «монах», сидевший рядом с ней. Этот был помоложе и вел себя смирнее, деликатнее.

— Но ведь эта же стерва убила Войтека! Она убила его!

— Глупая смерть, согласен, — рассудительно успокоил его сидящий рядом. — Но нужно довезти ее. Живой. Иначе какого черта охотились? А уж на месте поговорим, не будь я капитаном пехотного полка.

По тому, как свободно они переговариваются, графиня поняла: эти двое твердо убеждены, что отвозить ее назад, в город, не придется. Все, что с ней происходит сейчас, вместе с ней уйдет в могилу. Но так уж была устроена эта женщина: всякая опасность вызывала у нее не страх, а ненависть. Ко всему окружающему. В том числе и к самой себе, к страху за собственную жизнь.

— И все же: кто вас послал? И куда вы меня везете? — усиленно вертела кистями рук, пытаясь освободиться.

— Сейчас тебе все объяснят.

Рука сержанта вцепилась ей в грудь. Графиня попыталась увернуться, но поняв, что это не удастся, приподнялась и головой ударила в его потное, прокуренное лицо.

— А, сволочь! — заорал тот, прикрывая рукой разбитые губы. Однако ударить графиню капитан ему не позволил.

— Я же сказал: оставь ее в покое! — крикнул он, перехватывая руку сержанта. — Поговорим с ней потом! А ты угомонись! Не то я сам тебя!..