Чтение онлайн

— Итак, господа, все в сборе, — сказал я, закрыв дверь кабинета на задвижку. — Ни за что не угадаете, для чего я попросил вас прийти ко мне сегодня.

Они даже не пытались угадать, но смотрели с любопытством. «Они» — это Вадим Игоревич Серебряков и тот самый лаборант, что способствовал госпитализации Старцева и Арины Нафанаиловны. Лаборант представился запросто — Леонидом — и вообще казался парнем дельным.

— Предметом нашего консилиума послужит Семён Дмитриевич Старцев. Некоторое время назад он обратился ко мне с просьбой способствовать его выздоровлению. На случай, если вы не знаете, актуальное состояние господина Старцева не является нормой в узком смысле этого слова, по крайней мере, сам он это состояние как норму не расценивает и мечтает исцелиться.

— Об этом все знают, — заметил Леонид. — Он к нашим уж сколько раз обращался. Раз в год, говорят, стабильно приходит, просит голову полечить. Но все только руками разводят.

— Именно поэтому здесь присутствую я, как специалист по магии мельчайших частиц, а также — сильнейший ментальный маг. Быть может, на стыке дисциплин мы с вами сумеем разработать решение.

— Я бы хотел задать вопрос, — поднял руку Серебряков. — Господин Старцев — это кто?

— Это декан факультета стихийной магии, — объяснил я. — Молчалив, обладает странной повадкой…

— А. Кажется, понимаю. Высокий такой мужчина, я видел его на дне рождения Татьяны, но представлен не был.

— Всё верно, это он. В юности пострадал в дуэли с ментальным магом… Ах, господа, простите мне мою невнимательность. Чаю не желаете?

Господа пожелали, и я разлил по чашкам то, что исправно генерировал подарок Анны Савельевны. Насыпал в вазочку печенья. Серебряков взял одно, откусил и вздохнул, видимо, вспомнив знаменитые пряники своей кухарки. А может, вздох его относился более к делу, потому что он тут же сказал:

— Скверно, что тут ещё… Полагаю, ему повезло, что он выжил. Дуэль с ментальным магом — чистейшее безумие. На что он вообще рассчитывал?

— Это нам, к сожалению, неведомо. И к делу…

— Да как же — неведомо? — перебил Леонид. — Вы уж простите, что вторгаюсь и обрываю, так сказать, вашу линию, я это не из каких-то побуждений, просто имею что сказать, пока на неверных предпосылках мы не сделали выводов, и, коль скоро это — консилиум…

— Да говорите уже, не стоит так распинаться. Мы здесь по-простому.

— Так вот: все обстоятельства доподлинно известны. Семён Дмитриевич, будучи доцентом кафедры, вызвал на дуэль декана факультета ментальной магии, а причиной тому послужила честь дамы. Тут говорят разное. Кто считает, что господин Старцев был чрезвычайно, с одной стороны, мнителен, а с другой — нерешителен. Другие утверждают, будто основания и в самом деле были. Одним словом, Старцев, вызывая Гнедкова, имел в виду совершенно точно госпожу Помпееву, которая в те годы была при кафедре земляной магии аспираткой, подобно мне сейчас.

— Погодите! — тряхнул я головой. — Помпеева? Вы имеете в виду Арину Нафанаиловну?

— Её самую, — подтвердил Леонид. — Семён Дмитриевич был в неё влюблён, а господин Гнедков вроде бы как-то нехорошо в эту ситуацию вмешался… В итоге господина Гнедкова из академии удалили, вроде бы отправили в ссылку, в общем, из нашего поля зрения он исчезает. А господина Старцева посчитали и так уже достаточно наказанным. Поскольку в академическом плане он остался безупречен, на его странности закрыли глаза. Вот, примерно так всё и было, я закончил, ещё раз прошу прощения за вмешательство.

— Дела, — только и сказал я. — Страсти-то какие под носом кипят…

— Александр Николаевич прав, — сказал Серебряков. — К существу дела сие относится весьма посредственно, хотя история, вне всяких сомнений, интересная и вызывает сочувствие. Что ж, коль скоро маги-целители разводят руками, полагаю, уместно высказаться мне. Повреждения, наносимые ментальным магом, считаются непоправимыми, поскольку, воздействуя на ментальное тело человека, вызывают изменения в мозгу. Поправить ментальное тело, конечно, можно попытаться. Но на такое использование магии нужно получить специальное разрешение, чтобы не разделить судьбу господина Гнедкова. Если, положим, получить, то всё одно — бессмысленно. Повредить мозг легко, а исправить… Поэтому маги-целители и разводят руками.

— Если у нас появится такая возможность?

— В таком случае я бы рекомендовал единомоментно исправить физическое состояние мозга и ментальное тело. Тогда крайне высоки шансы на то, что получится вернуть душевное состояние господина Старцева к тому, что он считает нормой. Но как же мы сумеем, господин Соровский, воздействовать на мозг?

— А для этого, — хитро улыбнулся я, — нам и дана магия мельчайших частиц. Врать не стану, предприятие — чистейшей воды авантюра, риск огромный, гарантий никаких. Но в случае победы мы с вами не только станем героями, поправшими саму судьбу, но и спасём человека.

Леонид хмыкнул и почесал голову. Но для Серебрякова, похоже, всё решило слово «авантюра». Он расправил плечи, стряхнул крошки печенья с усов и спросил:

— Так чего же мы ждём?

— Ну что, все готовы? Господин Старцев?

После долгой паузы, в течение которой все неоднократно подумали, что Семён Дмитриевич попросту уснул, послышалось:

— Вразумительно.

Посчитав, что это скорее «да», чем «нет», я кивнул.

— Леонид?

— Весь внимание.

— Господин Серебряков?

— От меня пока практически ничего не требуется, насколько я могу понять. Вполне готов.

— Я тоже всегда готов ничего не делать. Анна Савельевна?

Мы все присутствовали в палате господина Старцева. Пока планировали не операцию, а пристрелочную вылазку. Разведку без боя. Отработать кое-какие техники и вообще посмотреть, как это всё будет выглядеть.

Анна Савельевна Кунгурцева присоединилась к нашей команде мечты в последнюю очередь, когда мы, исчеркав прорву бумаги схемами и планами, пришли к выводу, что нам не обойтись без визуализации.

«Возлюбленная моя Анна Савельевна, — тем же вечером произнёс я, — не смутит ли вас некая весьма откровенная и неожиданная просьба?»

«Даже не знаю, Александр Николаевич, — задумалась Кунгурцева и, встав, накинула халат на голое тело. — Я от природы обладаю весьма скромным нравом, и если вы вдруг попросите чего-то такого, что потребует от меня выхода за рамки понимаемого мною как приличного и допустимого… Впрочем, я готова понять, вы ещё очень молоды и, должно быть, открыты к экспериментам…»