Чтение онлайн

— Так чего вы от меня хотите?

— Вы ведь в реальном училище обучались и даже исполнили собственноручно молоток.

— Проклятье… Ну… Ну, едемте.

— И я с вами, господа. Я буду вас вдохновлять, к тому же возьму термос с кофе.

— Храни вас Господь, Анна Савельевна, храни вас Господь.

Прибыв на место происшествия, мы окинули взглядом фронт работ. Ни одного целого стеллажа не осталось Порфирий Петрович и Янина Лобзиковна сложили книги стопочками, но безо всякой системы.

— Доски нужны, в размер, — с тоской изрёк Дмитриев. — Вон, множество переломлены вовсе. Не представляю… На неделю работ, по-хорошему.

— Значит, будем делать по-плохому, только и всего.

Приковылявший с нами из любопытства Борис Карлович, оставшийся в ночную смену, сказал вдруг:

— Так в подвале же стеллажи есть.

— Что? — повернулись мы к нему.

— Пара штук. Списанные. Доски целые имеются, можно что-то позаимствовать.

— Уже кое-что! — воспрял духом Порфирий Петрович. — Ведите!

Борис Карлович бросил на него неприязненный взгляд, затем посмотрел на меня. Я кивнул, и охранник со вздохом махнул Дмитриеву рукой, чтобы следовал за ним. Когда они удалились, я призвал фамильярку.

— Диль, что здесь с магическим фоном?

— Фонит и чрезвычайно. Что дух был — приборы покажут, силу его тоже. Ну и что изгнание проводилось — само собой.

— Убрать это можно как-то, подчистить?

Диль задумалась на секунду.

— Только если перебить более сильным воздействием. Или радикально иным.

— Конкретнее?

— Провести более сильное колдовство, не имеющее отношения к спиритуализму, но при этом оставляющее след в предметах.

— Какие виды магии подойдут?

— Стихийная, но она усугубит разрушения, да и долго. Психокинетическая лучше всего.

— Ни слова больше! Анна Савельевна, оставляю вас в качестве куратора проекта, а сам временно удаляюсь.

В том, что Акакий Прощелыгин живёт в общежитии, я не сомневался. Однако там его не оказалось. Сосед по комнате, жизнерадостный здоровяк с широким добродушным лицом сообщил, что Акакий, верно, до сих пор работает. Ругаясь про себя, я вернулся в академию и нашёл Акакия в той же лаборатории.

— Я знал, что вы вернётесь. Тот, кто единожды изведал силу правильно приготовленного зелья, навеки отравлен мечтами о могуществе, его душа источена червями вожделений. Чего же вы хотите теперь, Александр Николаевич? Богатства? Любовь? Преклонение врагов?

— Вас.

— Как низко вы пали и как быстро. Где же хвалёная человеческая гордость, где приличия? Вы омерзительны мне, убирайтесь, а впрочем, я доволен. Нет ничего более сладостного, чем наблюдать разложение бессмертной души…

— Идёмте со мной, плачу вдвое против того, что вы взяли за зелье.

— Мне взять шляпу, или же вы планируете предаться скверне в стенах сиих?

Когда мы добрались до библиотеки, там уже вовсю грохотали молотки. Борис Карлович взялся с энтузиазмом помогать Порфирию Петровичу. Какая бы работа у тебя ни была, чужая всегда кажется отдыхом по сравнению с ней. Прокрастинация неистребима.

— Ну, этот готов, — сказал Порфирий Петрович, отступаясь. — Пострадал в наименьшей степени. Поднять бы его…

Стеллаж подпрыгнул и встал по стойке смирно. Оба мастера тоже подпрыгнули от неожиданности.

— Это называется магией, господа, — изрёк Прощелыгин. — Да будет вам известно.

К десяти вечера в библиотеке появилась Татьяна и напустилась на меня:

— Саша, ты с ума сошёл?! Я вся извелась от волнения, можно было предупредить!

— Я, Татьяна Фёдоровна, взрослый самостоятельный человек, пока ещё не связанный узами брака. И если моя душа желает помогать Порфирию Петровичу сколотить полочку, значит, я буду помогать, и никто меня не остановит.

— Да? А если я возьму и пропаду где-нибудь без предупреждения поздно вечером?

— Найду и уши надеру.

— Фр! Что вы тут такое делаете и почему?

Я быстро объяснил Таньке суть дела. Она охотно присоединилась к работам. Вместе с Кунгурцевой разбирала книги по категориям и по алфавиту, а потом укомплектованные шеренги фолиантов скучающий Прощелыгин своей магией ставил на подобающее место, не забывая изречь что-нибудь мрачное для поднятия настроения.

— Фёдор Игнатьевич, верно, тревожиться будет, — спохватился я около одиннадцати.

— Ой! — подскочила Танюха. — Я же его не предупредила, он в кабинете был.

— Умница…

— Фр! Я за тебя переживала, между прочим. Отправлю енота с запиской. Тут есть писчие принадлежности?

Принадлежности отыскались возле перевёрнутого стола Янины Лобзиковны. Даже закупоренная чернильница сохранила в себе необходимое количество чернил. Прощелыгин силой ума поставил в правильное положение сначала стол, затем стул.

— Спасибо, — кивнула Татьяна.

— Не стоит благодарности. Я получаю за это деньги. Я их, разумеется, презираю.

Тут я вспомнил про деньги, подошёл к строчащей записку Таньке и сказал:

— Ты теперь богата.

— Да, и у меня будет хорошее приданное. Мы сможем купить себе дом! Только обязательно возьмём к себе папу, я его не оставлю, это невыносимо грустно.

— А папу ты об этом спрашивала?

— Нет, зачем.

— И правда. Ему и так проблем хватает, ещё и о таких глупостях размышлять.

— Вот именно. Пафнутий! Держи. Это надо отдать моему папе лично в руки. Справишься?

Енот пиликнул в ответ.

— Молодец. Ступай!

К одиннадцати появился Серебряков со свёртком.

— Господа и дамы, я принёс вам пирога из клуба!

Все обрадовались, поскольку жрать хотелось неимоверно. Только Танька спряталась в дальнем конце библиотеки, за уже готовыми стеллажами, так, что Серебряков её далеко не сразу заметил.

Пока мы утоляли голод, сытый и весёлый Вадим Игоревич рассказывал, как долго его мучил и не отпускал Яков Олифантьевич, снова и снова разнося в шахматы. Жалуясь, Серебряков взял молоток и немедленно долбанул себе по пальцу.

— Да куда ж ты лезешь-то, когда руки — крюки! — взревел Дмитриев с набитым ртом. — Положи инструмент и отойди в сторонку!