Чтение онлайн

И он снова закатился в приступе хохота, на этот раз беззвучного, зато со слезами на глазах.

Я посмотрела на Шурочку и не поверила своим глазам. Она смотрела на своего кумира влюбленными глазами, видимо, не слишком вдумываясь в смысл повествования. Я в ответ лишь пожала плечами.

Время от времени выглядывая в окно и таким образом ориентируясь в хорошо известной мне местности, я убедилась, что Павел Игнатьевич и на этот раз оказался весьма сообразительным и осторожным человеком. Вместо того, чтобы отвезти нас в места действительно неспокойные, он предпочел направиться в живописный и не столь удаленный уголок губернии, знакомый мне с давних пор. В этих местах мы с мужем не раз принимали участие в охоте на кабанов. Ничего страшнее этих зверей не было на многие версты вокруг. А о разбойниках здесь и не слыхивали. Зато охотничий домик славился своим благоустройством на всю округу, к нему-то мы в конце и концов и подъехали.

Но господин Дюма, уверенный, что участвует в опасном приключении, не убирал рук со своих пистолетов и ходил по поляне со свирепым и неподражаемо героическим видом.

При всем уважении к этому человеку, я не могла удержаться от смеха, наблюдая за ним исподтишка.

Заспанные, с недовольными лицами, спутники наши немного оживились при виде большого красивого дома, словно по мановению волшебника выстроенного в одну ночь посреди леса специально для нашего пикника.

Никак иначе эту поездку назвать было нельзя. Потому что кроме Дюма, никто не захватил с собой никакого оружия, поэтому даже охотой мы не могли себя развлечь в этот день.

Но в большой комнате на втором этаже нас ожидал приятный сюрприз. Половину этого светлого и чистого помещения занимал огромный дощатый стол, ломившийся от яств. Преимущественно мясных блюд, дичи и прочих даров леса, которыми издавна славятся эти заповедные места.

И снова началось застолье, описывать которого я не стану, поскольку все застолья в конечном итоге очень похожи друг на друга. И если вы побывали на одном из них, то ничего нового из моего описания не почерпнете.

Замечу только, что господин Дюма, несмотря на все свои кулинарные капризы, не пропустил ни одного блюда, и продегустировал все без исключения настойки и наливки. Поэтому его критика российской кухни была на сей раз чрезвычайно невнятна. В прямом смысле этого слова, поскольку, разглагольствуя, он не прекращал жевать ни на секунду. И – как ни странно – с большим удовольствием.

Закончилась сия трапеза также довольно традиционно: уставшие и невыспавшиеся со вчерашнего, ее участники разошлись по комнатам, где тут же попали в объятия Морфея, столь же крепкие, сколь и продолжительные.

И даже Дюма, который до последней минуты демонстрировал окружающим просто-таки фантастическую неутомимость, к финалу застолья стал клевать носом. И после недолгих уговоров дал отвести себя в одну из лучших комнат на втором этаже.

По прихоти судьбы моя комната оказалась рядом, поэтому в течение часа я могла наслаждаться громоподобным храпом великого иностранца. Отчасти по этой причине и не сомкнула глаз, пожалуй, единственная из всей компании.

Я без сомнения последовала бы всеобщему примеру, но… позвольте поделиться одной странной особенностью моего организма: я могу заснуть под музыку духового оркестра, гром и молнии, оружейную пальбу и грохот орудий. Но достаточно моему уху уловить чье-нибудь сонное посапыванье, и сон бежит от меня в то же мгновенье. Что же говорить о храпе, который по громкости вполне мог соперничать со всеми перечисленными мною звуками?

Я присела к столу, достала свой дорожный блокнот и стала развлекать себя тем, что принялась заполнять его листы рисунками. Без какой-то определенной цели и темы, а просто – чтобы убить время.

А поскольку мысли мои, несмотря ни на что, по-прежнему были заняты убийством, то и большинство рисунков в той или иной степени имели к нему отношение.

Таким образом за час с небольшим мною была составлена краткая иллюстрированная хроника гибели господина Лобанова. Начиная с его детского портрета и заканчивая ночным пожаром.

Последним в галерее портретов стал набросок головы засыпающего за столом Дюма, и не успела я его закончить, как услышала у себя за спиной оглушительный хохот.

Думаю, что вы уже догадались, кому он принадлежал.

Дюма выхватил у меня блокнот, продолжая хохотать, подошел к окну, чтобы рассмотреть его получше, и чем дольше это делал, тем более смешным находил. В конце концов – обессиленный собственным смехом, он рухнул на стул, заставив его жалобно заскрипеть, и перевернул страницу.

Я попыталась было возразить, но он сделал умоляющий жест и, не дождавшись моего разрешения, стал перелистывать страницы альбома. Я решила не превращать это досадное событие в повод для международного скандала. Хотя и надула губы в знак неодобрения подобных его действий.

– У вас настоящий талант, – несколько раз повторил он. – Это иллюстрации к какому-то страшному роману?

Поскольку мсье не обращал внимания на мой обиженный вид, я перестала дуться и ответила:

– Не совсем. Вернее, совсем не иллюстрации.

– Вот как? – удивилась знаменитость. – В таком случае – что же это?

И так получилось, что слово за слово – я рассказала ему все те события, о которых вы успели узнать из предыдущих глав этой книги. И не знаю, как вы, а гениальный француз настолько заинтересовался этой историей, что стал расхаживать по моей светлице из угла в угол и говорить без умолку.

– Это потрясающе. Я всю жизнь придумываю душераздирающие истории, которых в Париже не происходило отродясь, и даст Бог – не произойдет в дальнейшем. А тут… – глаза его загорелись еще сильнее, хотя и до этого сверкали, как два рубина. – Я чувствую, что за этим таится чудовищная личность, может быть, тот самый гениальный преступник, о котором мы с вами толковали вчера…

– Я думала, что мсье уже позабыл… – удивилась я, поскольку за весь сегодняшний день тот ни разу ни вспомнил о нашем вчерашнем разговоре, и не изъявлял желания его возобновить.

– Я ничего не забываю, – с привычной бравадой воскликнул он. – Но как вы могли… Я бы никогда вам не простил этого…

– Чего? – не поняла я.

– И она еще спрашивает! – взвился он. – Я мог бы уехать, пропустив самые интересные и зловещие события, которые могут стать основой для необыкновенного романа. Вот так погибают гениальные сюжеты… И полицмейстер, каналья, ни словом не обмолвился мне об этом, хотя я и пытался вытащить из него что-то подобное. Кормил меня какими-то байками о беглых каторжниках…

– Но он, – вступилась я за Павла Игнатьевича, – на самом деле не занимается этим делом.

– Почему? – зарычал Дюма.

– Он не видит здесь состава преступления… – начала объяснять я.

После чего Дюма разразился такими эпитетами в адрес профессиональных качеств нашего главного полицмейстера, что я не рискнула бы их повторить даже в интимном дневнике или дружеском письме. Тем более, что с большей частью этих обвинений совершенно не согласна.

– То есть вы хотите сказать, что полиция не видит в этой последовательности более чем странных происшествий следов преступного замысла, хотя он виден в каждом из описанных вами событий, и не видеть этого может разве только слепой?