Чтение онлайн

Но все-таки позволю себе особо подчеркнуть лишь одну фамилию, что назвал мне мой бывший премьер-министр, или кем он там был до того, как запил горькую и переехал на место жительства в Калмыкию. Кстати, кумыс – это божественный напиток совершенно во французском духе. Постараюсь ввести его в моду в следующем же сезоне.

А фамилия, меж тем, действительно любопытная. Звучит она довольно незатейливо – Иванова, это та самая женщина, которая, будучи ближайшей к Татариновой последовательницей и по некоторым слухам ее любимой ученицей, была сослана… куда бы вы думали? В Саратов! Причем не куда-нибудь, а в тот самый монастырь, в котором нас с вами так гостеприимно принимали некоторое время тому назад.

Ну, и на сладкое, как говаривал мой друг Пьер: Ивановой она была в девичестве, а по мужу…

Даже не знаю, эта новость заслуживает отдельного письма, не отослать ли вам его со следующей почтой? Ладно уж, так и быть, сообщу теперь же…

Так вот по мужу она… Еще не догадались? Правильно – Лобанова. А зовут ее Анастасия.

Если эта новость покажется вам приятной на вкус – помяните меня в своих вечерних молитвах.

Огромный привет вашей замечательной подруге Шурочке, она совершенно разбила мне сердце. Так ей и передайте…

Преданный вам Александр Дюма.»

Вот такое письмо. И самое удивительное, что почти все в нем правда, хотя девичью фамилию Лобановой Дюма переврал самым безбожным образом, как впрочем и некоторые исторические детали. А судя по тому, что перенес действие в 1812 (!) год, то я склонна предположить, что писал он свое послание в сильном подпитии. Если бы это действительно было так, то Лобановой должно было быть лет эдак… До стольки просто-напросто не живут.

И тем не менее, он даже не предполагал, насколько своевременным было его письмо…

Как вы понимаете, я понемногу передала всю полезную из него информацию Павлу Игнатьевичу. И он, убедившись в ее справедливости, несколько дней смотрел на меня странными глазами…

Теперь мне известны все подробности той давней истории, и я осмелюсь немного подкорректировать информацию из письма своего большого, а лучше сказать – огромного, французского друга. Причем на этот раз она может не вызывать у вас никаких сомнений, при ее подготовке я использовала не только результаты официального расследования, но и некоторые историчекие документы. Поэтому читатель не рискует вслед за мною стерлядь назвать молодью осетра или сморозить еще какую-нибудь глупость.

Со своей стороны могу свидетельствовать, что это действительно так, я не поленился и проверил. Перерыл кучу газет того времени, различных справочников и энциклопедий. Тетушка не обманула, все – от первой до последней буквы – в том, что вы прочтете сейчас – подлинные исторические факты. И я не нашел в них ни одной ошибки. Недаром она так подтрунивает над Дюма. Ничего не скажешь – имеет право.

Тем более, что с историей у того действительно порой сложные отношения.

Итак, Татаринова (Екатерина Филипповна, рожденная Буксгевден, 1783–1856) – основательница «духовного союза». Поселясь после смерти мужа в Петербурге и ища, как многие другие дамы того времени, царствия Божия, Татаринова вошла в близкие сношения с хлыстами и скопцами, бывала на их радениях и слушала их пророков.

В Петербурге она завязала связи с семейством Ненастьевых, бывших сначала хлыстами, потом скопцами, и усвоила у них обряд радения; самое скопчество казалось ей мерзким.

В 1817 году Татаринова решилась перейти из лютеранства в православие. С этого времени началась ее сектантская деятельность; она уверяла, что почувствовала в себе дар пророчества в самую минуту своего присоединения.

Первыми членами ее кружка были ее мать, брат – капитан Буксгевден, деверь Татаринов, надворный советник Мартын Пилецкий-Урбанович, человек весьма образованный, беззаветно преданный Татариновой, но странный чудак, академик и живописец Боровиковский и музыкант кадетского корпуса Никита Федоров (Никитушка), по своему пророческому дару игравший такую видную роль в секте, что она называлась иногда Никито-Татариновской.

Потом к ней постепенно примкнуло еще человек до 40 разного пола и состояния, между прочим генерал Е. Головин, князь Енгалычев, Лабзин и директор департамента народного просвещения, секретарь библейского комитета В. Попов, с тремя дочерьми, из которых одну он потом чуть не уморил побоями и домашней тюрьмой за ее отвращение от сектантских обрядов.

На собраниях у Татариновой бывал известный проповедник священник А. Малов и умилялся от ее песней и пророчеств. Посещали их сам министр духовных дел кн. Голицын, тоже веривший в прорицания пророков, и гофмейстер Кошелев.

Татаринова не приняла ни догматического, ни нравственного учения скопцов и хлыстов (об их христах-искупителях, о безбрачной жизни и прочее) и держалась, вероятно, обыкновенных мистических понятий, но почти целиком усвоила обрядность радений, как способ доходить до состояния мистического экстаза.

Тайну своей секты Татаринова основывала на смысле начальных стихов гл. XIV первого послания к Коринфянам о даре пророчества. Собрания ее открывались обыкновенно чтением священных книг; потом пелись разные песни, положенные большей частью на простонародные напевы главным установщиком Никитушкой (в том числе песни хлыстовские: «Царство ты, царство», «Дай нам, Господи, Иисуса Христа» и другие) и некоторые церковные («Спаси, Господи, люди Твоя»); затем начиналось радение или кружение, производившееся, как у скопцов, в особых костюмах, и кончавшееся тем, что на кого-нибудь из кружившихся «накатывал» Дух святой, и он начинал пророчествовать.

Чаще всех пророчествовали сама Татаринова, Никитушка и некая Лукерья. Пророчества эти, произносившиеся необыкновенно быстро и состоявшие из разных бессвязных речей, под склад народных прибауток, с рифмами, относились частью к ближайшей судьбе всего круга, частью к судьбе отдельных его членов.

Кружение, «святое плясание, движение в некоем как бы духовном вальсе» и пророчества составляли самую заметную для всех особенность секты и были причиной того, что членов ее называли русскими квакерами.

Кроме музыки, секте служили и другие искусства: живопись – в украшавших ее молельную картинах Боровиковского, хореографическое искусство – в радельных плясках, которые сектанты сравнивали с танцем Давида пред ковчегом.

Собрания в квартире Татаринова (в Михайловском дворце) продолжались свободно и даже далеко не секретно почти до 1822 года, когда в этом дворце было помещено инженерное училище и в то же время запрещены тайные общества.

О собраниях знали императрица Елизавета Алексеевна, благоволившая к Татариновой, и сам государь, давший однажды Татариновой аудиенцию и долго с нею беседовавший. Никитушка тоже был ему представлен и получил чин 14 класса.

В письме к гофмейстеру Кошелеву император Александр говорил, что сердце его «пламенеет любовию к Спасителю всегда, когда он читает в письмах Кошелева об обществе госпожи Татариновой в Михайловском замке».

В 1818 году тайный советник Милорадович был сильно обеспокоен тем, что в общество Татариновой был вовлечен сын его, гвардейский офицер; государь успокоил его письмом, в котором писал: «Я старался проникнуть его связи и по достоверным сведениям (вероятно от Голицына) нашел, что тут ничего такого нет, что бы отводило от религии; напротив, он сделался еще более привязанным к церкви и исправным в своей должности, посему заключаю, что связи его не могут быть вредны».