Фредди. Операция «Х»
Шрифт:
«Будем надеяться, что за это время они не успеют угробить всех хомяков», — подумал я.
Мастер Джон пошел проводить Лизу до двери.
Я же не знал, куда себя деть от волнения. Софи, ко мне придет Софи! Я взлетел по веревочной лестнице и шмыгнул к себе в клетку. Время тянулось предательски медленно. Чтобы хоть чем-то занять себя, я выудил из опилок мой любимый карандаш, тот самый, при помощи которого я открывал клетку, и принялся его грызть. Это меня немного успокоило — настолько, что меня невольно сложилось чудесное стихотворение:
Когда впервые я узнал томленье духа? Быть может, во младенчестве уже, Когда прабабушка моя Шептала мне над колыбелью в ухо, Легенды древности седой, А я внимал ей, словно муха, Прельщенная древесною смолой, Сочащейся сиропом сладким По древу чудному. Но знал уже тогда я, в колыбели, Простую истину, открывшуюся мне, Еще когда я видел еле-еле: Хомяк — не муха! И сироп — не пища для ума! Есть, пить и спать — какая скука! Моя обитель — царство духа! Там не найду плодов природы, Но напитаюсь я свободой! Был долог путь к свободе мой, Набил я шишек — ой-ой-ой! Пока добрался я до книг, Открыл — и понял в тот же миг: Свобода — не дается враз тому, Кто продолжает жить в плену Привычек старых. Тогда забросил я хомячьи радости былые, Я перестал копить запасы семечек отныне, Отдался полностью Поэзии, Стиху И жить иначе не могу. Теперь я дня не провожу без строчки, Пишу, пишу, пока дойду до точки. Но превращает лапа точку в запятую, Коль вспомню я Софи мою родную. Тогда бежит быстрее кровь, И я краснею, как морковь, Когда пою мою любовь!Я решил назвать это стихотворение «Томление духа» и открыть им мою будущую книгу избранных шедевров хомячьей лирики. Да, да, ту самую «О чем поет хомячье сердце, или Заветные мечтанья». Интересно, как отнесется к ней критика?
Никак! Потому что я не смогу ее никому показать! Даже Софи! И она никогда не узнает о моих чувствах!
Если бы золотые хомяки умели плакать, я бы сейчас точно пустил слезу. А так мне оставалось только жевать карандаш, от которого, надо сказать, уже остался огрызок. Я жевал и горевал. Но стоило появиться Софи, как мое скверное настроение мгновенно улетучилось!
— Привет, Фредди! — радостно воскликнула она, вбегая.
Я тут же подхватился, встал на задние лапы и, как всегда, помахал ей.
— Ой, Фредди, ну какой ты все-таки молодец! — Софи всякий раз приходит в восторг от того, как я машу ей лапой, и мне это очень приятно. — Смотри, что я тебе принесла!
И смотреть не нужно, я и так знаю: отличного мучного червя!
— А еще, Фредди, я принесла тебе…
Интересно, что такое она мне еще принесла? Я оторвался от лакомства и… замер от изумления. Софи держала в руках новенький карандаш. Точно такой же, как у меня был! Из чистого дерева, без всяких лака и краски!
Я не знал, как выразить ей мою благодарность. От прилива чувств я ухватился за карандаш и стал выделывать с ним всякие акробатические штуки. Софи смеялась и хлопала в ладоши. Не знаю, сколько бы продолжалось это мое цирковое представление, если бы в кабинет не вернулся мастер Джон.
— Ну что, ребятки, пора мне поработать! — сказал он и выразительно посмотрел на Софи.
— Ладно, я пойду, мне тоже нужно уроки делать, — сказала Софи и попрощалась.
Софи ушла, мастер Джон углубился в свой перевод, ну а я решил вздремнуть часок-другой у себя в домике.
Лиза была бы не Лизой, если бы ей не удалось уговорить председателя городского совета дать ей интервью. И вот мы уже едем к нему. Мы — это Лиза, мастер Джон и я. Машинка у Лизы совсем крошечная, из тех, на которых можно ездить только по городу из пункта А в пункт Б, зная наверняка, что всегда найдется местечко для парковки. Мастер Джон с трудом поместился в этой «букашке», как он назвал Лизину машину, пытаясь кое-как втиснуться на переднее сиденье. Меня посадили сзади, на «полочку», рядом с Лизиным ноутбуком, который она прихватила с собой на тот случай, если мне нужно будет что-нибудь сказать. Тут же стояла большая фоторепортерская сумка.
— Ну, не знаю, — задумчиво протянул мастер Джон. — Какой из меня фотокорреспондент? Этот твой председатель сразу поймет, что дело нечисто! Я ведь в жизни ни одного хорошего снимка не сделал!
— Джон, тебя никто не просит делать хорошие снимки! Ты должен просто делать вид, будто фотографируешь. А уж какие у тебя там получатся фотки, никого не интересует.
— Фотографии, — поправил ее мастер Джон.
— Что — фотографии? — не поняла Лиза.
— Фотографии, а не фотки, — назидательным тоном произнес мастер Джон.
— Фотки, фотографии, какая разница! — возмутилась Лиза и чуть не проскочила на красный свет. — Тоже мне, учитель словесности нашелся!
Мастер Джон рассмеялся:
— Ладно, не сердись, лучше следи за дорогой. А скажи мне на милость, с чего этот твой председатель пригласил тебя не в контору, а домой?
— Он сказал, что ему так удобнее. Дома у него практически второй офис. Какое это имеет значение, главное — согласился. — Лиза пожала плечами. — Ведь сначала он ни в какую не хотел давать интервью. Только когда я сказала, что речь идет о строительстве завода и хомяках, он явно занервничал и тут же сказал «да». Так что мне не нужно будет ходить вокруг да около. Сразу возьму быка за рога.
— Тебе хорошо, — вздохнул мастер Джон. — Ты уже знаешь, с какого боку к нему подходить. А мне что делать? Как его нужно фотографировать? В профиль? В фас? Это ведь зависит во многом от типа лица, верно?
— Джон, это не имеет никакого значения! Фотографируй хоть с высоты птичьего полета! Мы тебя зачем взяли? Не для того, чтобы ты и в самом деле фотографировал, а для того, чтобы протащить Фредди. — Лиза замолчала, поджав губы. — К тому же я не знаю, как выглядит этот председатель, и потому не могу тебе дать совет, с какого боку к нему подходить. Мое дело выудить из него как можно больше сведений. Поэтому мне совершенно неважно, как он выглядит.
Мастер Джон задумчиво покачал головой:
— Нет, ты не права. Как раз очень важно, как выглядит человек. Потому что по внешнему виду можно составить себе представление и о нем, и о его образе мыслей.
— Может быть, может быть. Я думаю, что наш председатель маленький, толстый, лысый и курит сигары.
Председатель оказался маленьким, толстым и лысым. Только курил он не сигары, а трубку.
Я осторожно следил за происходящим из своего укрытия. Сумка закрывалась неплотно, и сквозь щель мне было хорошо видно все. Мастер Джон поставил ее на маленький столик, а сам принялся изображать заправского фотографа: насадил большущий объектив и стал «прицеливаться», делая вид, что ищет подходящий ракурс.
Председатель сидел за большим письменным столом и пыхтел трубкой. Едкий табачный дым расползался по комнате. Мне стало не по себе — а вдруг я расчихаюсь от этой дряни? Вот будет оказия!
Лиза заняла место по другую сторону стола и установила свой микрофон.
Председатель безмятежно наблюдал за всеми этими манипуляциями, приветливо глядя на Лизу и мастера Джона честными глазами, как будто ему и впрямь нечего скрывать.
— Я готова, — сухо сообщила Лиза и посмотрела на мастера Джона.