Чтение онлайн

На самом деле леди Бакстед никогда не купила у нее даже кружевного чепца, но мисс Старк знала о ней, и хотя та слыла безвкусной дамой, но вращалась-то она в высшем свете. И в это общество она введет очаровательную мисс Мерривилл. Если же, увидев это прелестное личико в изысканной шляпке, целое стадо мамаш с дочками на выданье не явится сюда, на Кондуит-стрит, то она ничего не знает о человеческой натуре. Совсем необязательно намекать старшей мисс Мерривилл, что они придут к взаимному соглашению, если та пообещает довести до всеобщего сведения, что шляпки ее сестры изготовлены в салоне мисс Старк на Кондуит-стрит. Мало кто из мамаш удержится от расспросов мисс Черис о том, где она приобрела такие очаровательные шляпы, и маловероятно, чтобы эта наивная крошка не поделилась желанной информацией. И ответ должен быть «У мисс Старк», а не «У Кларимонд на Нью-стрит».

Так, три восхитительные шляпы перекочевали в занятый мисс Мерривилл экипаж, который теперь был удостоен присутствием на козлах Оуэна, надежного лакея, выбранного мистером Тревором и одобренным Баддлем.

— Ну разве не замечательно? — торжествующе блеснули глаза у Фредерики. — Три шляпы вместо одной почти за такую же цену!

— Фредерика, они ужасно дорогие!

— Не дороже того, что мы можем себе позволить. Конечно, недешево, но знаешь, шляпа — это самое важное в костюме! Не беспокойся, дорогая! Теперь надо решить с твоим платьем для первого бала. Неужели тебе не понравилось ни одно из тех, что мы видели у Франшот? Даже то, с лифом в русском стиле и вставками из синего атласа спереди?

Черис покачала головой. Немного расстроенная, Фредерика сказала:

— Мне казалось, это как раз то, что очень подойдет тебе. Хотя, если тебе не нравится… А что ты скажешь о том очень миленьком платье из белого атласа с розовым лифом?

— Скажу, что ты в нем будешь выглядеть великолепно. Розовое всегда шло тебе.

— Черис, речь идет не о моем платье, а даже, если и так, то я ни за что не надела бы платье, которое годится только для юной девушки! К тому же ты прекрасно знаешь, что мисс Чиббет шьет мне как раз то, что я хочу, ведь я при тебе покупала померанцевый итальянский креп и атлас для подкладки.

— Да, и я тоже знаю точно что хочу, — сказала Черис. — Пожалуйста, Фредерика, скажи, что у меня это и будет!

— Но, дорогая! — воскликнула Фредерика. — Конечно, мы сделаем то, что тебе хочется, тем более что у тебя замечательный вкус. Где же ты это увидела?

— Я покажу тебе, — пообещала Черис, благодарно пожав ей руку.

Она отказалась пока объяснить подробнее, только качала головой на расспросы и сжимала губы. Но когда они вернулись на Верхнюю Уимпол-стрит, она повела Фредерику в свою спальню и положила перед ней последний номер «Дамского журнала», открыв его на странице с рисунком, где была изображена изящная девица в элегантном платье из белого тонкого шелка длины три четверти, перехваченном по низу юбки спереди розетками из жемчуга, и нижней юбки из белого атласа.

— И-и что ты думаешь, Фредерика? — спросила она, озабоченно глядя на сестру.

Критически разглядывая рисунок и мысленно убрав с него такие дополнения, как красная шаль, диадема и черная кружевная вуаль, Фредерика пришла к выводу, что вкус Черис не подвел ее и на этот раз. Она была высокая, правда, слава богу, не такая, как нарисованная девушка, которая казалась не меньше семи футов росту, и продолговатый силуэт очень подходил ей.

— Мне нравится! — решительно сказала она. — Простое и необычное. Ты совершенно права, Черис, оно так пойдет тебе! Особенно мне нравятся эти мягкие складки на нижней юбке, без всяких оборок и отделок.

— Я знала, что тебе понравится! — выдохнула Черис.

— Да, но… — Фредерика задумалась, нахмурив брови. Она посмотрела в нежные голубые глаза, напряженно остановившиеся на ней, и сказала:

— Ты хочешь, чтобы Франшот сшила его. Не знаю точно, но, кажется, лондонские мастера изготавливают только собственные модели.

— Нет, нет, нет! — сказала Черис с необычайной горячностью. — Я сама сошью его.

— Что ты! — ответила Фредерика. — Появиться на первом балу в самодельном платье? Ни за что! Черис, я так мечтала, чтобы у тебя все было самое лучшее на этом балу!

— Так и будет! Обещаю, дорогая моя, лучшая из всех сестер на свете! — заявила Черис, обнимая ее. — Послушай! Я знаю, что далеко не умница, неначитанная, не умею рисовать или играть на фортепиано, но даже тетушка признает, что я умею, так это шить! Да, и умею подогнать платье по фигуре и посадить рукав! А помнишь то платье, что я сшила себе на званый вечер у судьи, и как все думали, что или тетя Скребстер прислала его из Лондона, или что мы нашли никому не известного замечательного портного в Россе или Гирфордшире? Даже леди Пизмор ни о чем не догадалась и сказала Марианне, что сразу видно, что платье сшито мастером высшего класса! И потом, мне нравится этим заниматься, Фредерика!

Ответить на это было нечего, потому что Черис действительно замечательно шила. Мисс Уиншем, оставшись наедине с племянницей, внушительно заявила:

— Пусть шьет! А если испортит, в чем я сомневаюсь, потому что говорю тебе: Черис — глупышка, но пальцы у нее умнее твоей головы, Фредерика, то по крайней мере она будет занята, и это отвлечет ее от нашего нахального соседа!

И Фредерика окончательно согласилась.

Мисс Уиншем была только рада уступить свою роль сопровождающей на бал своих племянниц леди Бакстед, и им пришлось выехать из дома одним. В последний момент она высунулась из окна и потребовала, чтобы они проверили, при них ли платочки, Баддль проследил за тем, чтобы по пути к экипажу они не запачкали подолы бальных платьев, а Оуэн бережно усадил их в коляску. Обе сестры предвкушали восхитительный вечер и даже не чувствовали того предательского волнения, которое так естественно для девушек, впервые выезжающих в свет. Черис сама не преследовала никаких определенных целей на этом вечере, ее не трогали экстравагантные комплименты, она была уверена, что вечер проведет замечательно, потому что очень любила такие вечера: все люди были так милы с ней. Она не боялась, что ее не пригласят танцевать, такого с ней никогда не случалось. Если бы она задумалась, почему так происходило, и поняла бы, что это из-за того, что в Гирфордшире у нее было много знакомых, а в Лондоне, где ее никто не знал, ей пришлось бы значительную часть вечера просидеть среди матрон во время танцев, то и подобную возможность она восприняла бы совершенно спокойно и без тени сожаления.

Фредерика же преследовала кое-какие цели, и касались они ее сестры. Но убедившись в том, что Черис в полном расцвете своей красоты и платье, сшитое ею, могло поспорить с самым модным шедевром от Франшот, она больше не сомневалась, что очарование Черис и ее непринужденные манеры обеспечат ее успех. Сама же Фредерика первым своим долгом посчитала стать подходящим фоном для Черис. В этом она не находила ничего сложного, так как привыкла быть хозяйкой в доме отца, и не ей надо было испытывать муки застенчивости. Платье померанцевого цвета, сшитое для нее мисс Чиббет, которому волшебные пальчики Черис придали нужный шик, как раз подходило для того, чтобы представить женщину, прекрасно сознающую, что она уже слегка вышла из того возраста, когда следует помышлять о замужестве; бриллиантовое ожерелье, подаренное покойным мистером Мерривиллом своей жене, придавало солидности, а александрийская шляпка, вопреки возражениям Черис, завершающая ее элегантный туалет, могла вполне придать ей вид добродетельной вдовы.

Фредерика, может быть, и не была знакома со всеми деталями этикета, принятыми на светских вечерах, но поняла, что, пригласив ее и Черис на обед перед балом в своем доме, Алверсток оказывал им особую честь. Несколько строк, приписанных на обороте окаймленной золотом пригласительной карточки под его диктовку аккуратным почерком мистера Тревора, давали понять, что он хотел их представить своей старшей сестре и еще нескольким гостям, которые могли, по его мнению, быть им полезны. Он подчеркнул это не без умысла и закончил просьбой (похожей скорее на приказ) явиться несколько раньше указанного времени. Послание было, на взгляд Фредерики, слишком категоричным, но она решила простить это его светлости, поскольку он старался подготовить почву для их выхода в общество. Она не знала, что на самом деле он даже отступил от своих правил, пригласив на обед для их пользы несколько гостей, общества которых он обычно избегал или просто не замечал. В первую очередь к этой категории относились сама его старшая сестра и ее муж, другая его сестра, Луиза, его любящая кузина Лукреция и леди Сефтон, чье дружелюбие не извиняло в его глазах преувеличенное и неизменно раздражавшее выказывание ему знаков любви и привязанности. Затем, к этой категории гостей относились оба его племянника, две племянницы, скучнейший мистер Реддмур, обрученный с его старшей племянницей, его наследник и сестра его наследника Хлоя, а также достопочтенный Альфред Паракомб, имевший сомнительное счастье быть мужем красавицы брюнетки, чье имя еще совсем недавно связывалось с его светлостью. Ее имя также связывалось и с несколькими другими джентльменами, поэтому Чарльз Тревор пришел в легкое замешательство, увидев его в списке вместе с именами леди Джевингтон и леди Бакстед. Он хорошо знал, однако, что миссис Паракомб была одной из тех, кого пригласили «разбавить» всю эту «массу», как язвительно назвал своих гостей лорд. С той же целью были приглашены лорд и леди Джерси и близкий друг его светлости мистер Дорси Мортон. Мистер Тревор, оправляясь от изумления после встречи с этими именами, перечитал их снова и обнаружил ошибку.

— Но здесь нечетное число, сэр, — заметил он, — Десять дам и только девять джентльменов, включая вас самого.

— И только десять джентльменов, включая вас самого! — сказал лорд. — Я не сомневаюсь, что ты предпочел бы отказаться, и понимаю тебя, но, если ты думаешь, что я смогу обойтись без твоей поддержки на этом кошмарном вечере, то ошибаешься!

Чарльз покраснел, рассмеялся и, слегка запинаясь, произнес:

— Я… я буду очень рад! Благодарю вас, сэр! Буду ли я… хотите ли вы, чтобы я присутствовал и на балу?