Чтение онлайн

— Довольный Джон, прими руль, — сказал капитан. — Бонден, веди корабль.

Берега, образующие вход в гавань, опрометью бежали навстречу друг другу, и там, где они почти соединялись, находилась узкая горловина с мощными батареями на каждой стороне. В некоторых казематах горели огни, но снаружи было достаточно света, чтобы наблюдатель мог заметить офицера, стоящего у руля — зрелище не слишком обычное. Ближе, еще ближе: и вот канонерка медленно проходит через горловину, настолько впритирку, что можно забросить галету в жерло сорокадвухфунтовок у самого уреза воды. В сумерках раздался голос: «Parlez-vous francais? [7] », — и смех. Кто-то другой крикнул: «Hijos de puta [8] ». Впереди раскинулось широкое пространство с лежащим в доброй миле справа по носу госпитальным островом, где размещался лазарет. Из-за вершин холмов падали последние отблески солнечного света, наполняя гавань багровыми, переходящими по краям в черное тенями. Поверхность воды по временам покрывалась рябью из-за долетавших снаружи порывов трамонтаны; порывы иногда бывали сильными — там, позади огней, которых становилось все больше — виднелась впадина между холмами, куда такой вот шквал загнал в девяносто восьмом «Агамемнона», положив его на бок.

— Парус на гитовы, — скомандовал Джек. — Достать весла.

Он не отрываясь смотрел на госпитальный остров, пока от напряжения не заслезились глаза. Наконец, от него отвалила лодка.

— Всем молчать, — сказал он. — Ни окликов, ни разговоров. Вы меня поняли?

— У правой скулы шлюпка, сэр, — на ухо шепнул ему Бонден.

Джек кивнул.

— Когда я взмахну рукой так, — произнес он, — выдвигайте весла. Махну еще раз — давайте ход.

Суда медленно сближались, и хотя ум Джека был так холоден и ясен, как только можно было желать, он поймал себя на мысли, что дыхание у него перехватило, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сделать вдох.

— Oh'e, de la barca, [9] — окликнули их со шлюпки.

— Oh'e, — отозвался он и помахал рукой.

Шлюпка подошла к борту, уцепилась крюком, человек с нее совершил отчаянный прыжок на поручни. Джек схватил его за руки и вытащил на свет. Заглянул в лицо: Марагалл. Шлюпка отвалила. Он со значением кивнул Бондену, взмахнул рукой и проводил Марагалла в каюту.

— Как он? — шепотом спросил Обри.

— Жив…все еще там… они поговаривают о переводе. У меня нет сообщений, ничего не получил, — лицо у него было напряженным и бледным, но он растянул его в подобии улыбки и продолжил, — значит, вы вошли. Без проблем. Вам следует встать у старой продовольственной пристани: они вам выделили самое поганое место, поскольку вы «француз». Слушайте: у меня есть четверо проводников, и церковь будет открыта. В половине третьего я подожгу склад Мартинеса у арсенала — Мартинес донес на него. Это позволит моему другу, офицеру, передвинуть войска: к трем часам в радиусе мили от дома не останется ни солдат, ни полиции. Двое наших, что работают там, будут у церкви, чтобы показать вам дорогу в дом. Все правильно?

— Да. Сколько человек там сегодня?

— С судна окликают, сэр, — сказал Бонден, просовывая внутрь голову.

Они повскакали с мест, Марагалл пристально всматривался в темноту. Огни Маона окружали мыс, на их фоне, в сотне ярдов впереди обрисовывался черный силуэт фелюки. С фелюки снова окликнули.

— Спрашивает, как там, снаружи, — прошептал Марагалл.

— Дует сильно, впору брать рифы на марселях.

Марагалл прокричал что-то по каталански, и фелюка исчезла за кормой, растворившись во мгле. Вернувшись в каюту, он утер взмокшее лицо и буркнул:

— О, если бы у нас было время, больше времени. Сколько человек? Восемь, и капрал. Скорее всего, все пятеро офицеров и переводчик, но полковник может еще не прийти. Он играет в карты в цитадели. Каков ваш план?

— Высадиться небольшими отрядами между двумя и тремя часами, добраться задворками до Санта-Анны, овладеть задней стеной и садовым домиком. Если он там, тут же назад, тем же путем. Если нет, пересечь патио, взломать дверь и обыскать дом. По возможности тихо, и вернуться на канонерку. Если не выйдет, отходим через пригороды: у меня шлюпки в Кала-Блау и Раули-Крик. Можете достать лошадей? Нужны деньги?

Марагалл резко затряс головой.

— Дело не только в Эстебане, — сказал он. Если не освободить других заключенных, мы уличим его — раскроем, и одному богу известно скольких еще вместе с ним. Кроме того, некоторые из них — наши люди.

— Понимаю, — произнес Джек.

— Он и сам сказал бы вам то же, — настойчиво прошептал Марагалл. — Это должно выглядеть как освобождение всех заключенных.

Джек кивнул, не отрывая глаз от кормового окна.

— Мы почти вошли. Поднимемся на палубу.

Старая продовольственная пристань приближалась, и вместе с ней вонь гниющих отходов. Они миновали ярко освещенное здание таможни, и темное пространство позади него. Карантинный катер окликнул их, разворачиваясь. Марагалл ответил. Через несколько секунд Бонден негромко скомандовал: «Весла на воду», и аккуратно подвел канонерку к темному грязному причалу. Пришвартовавшись к двум тумбам, они оказались в тишине, нарушаемой со стороны штирборта плеском воды, а с другой — отдаленными звуками города. За каменным причалом простиралась обширная свалка, за ней — заброшенный заводик, канатная мастерская и корабельная верфь, обнесенная покосившимся забором. Два невидимых кота выясняли отношения среди мусора.

— Вы меня поняли? — настаивал Марагалл. — Он сказал бы в точности то же самое.

— Это логично, — отрезал Джек.

— Он сказал бы то же самое, — повторил Марагалл. — Вы представляете, где находитесь?

— Вот церковь капуцинов. А там — Санта-Анна, — ответил Обри, кивнув в сторону башни. Она вздымалась над ними, над дальним концом гавани, так как стояла на холме, круто уходящем вверх, начинаясь в центре города, так что эта часть Маона находилась высоко над уровнем моря.

— Мне нужно идти, — сказал Марагалл. — Вернусь вместе с проводниками. Помните, умоляю вас, помните, что я сказал: освободить нужно всех.

Было восемь часов. Они завели верп, ошвартовав канонерку кормой к причалу, и, держа весла наготове, затаились в этой захламленной пустыне. Джек распорядился, чтобы команда, разбившись по шестеро, принимала пищу в крошечной каюте, остальные тем временем отдыхали под полупалубой: только один огонь, минимум шума, никакой суеты.

Как легко переносят они ожидание! Негромкий говор, приглушенный стук костей, толстый китаец похрапывает, как боров. Они могут позволить себе положиться на всеведущего вождя, в руках которого все: детальный план, мудрость, знание местности, преданные союзники. А Джек не может. Каждую четверть часа звон церковных колоколов разносился над Порт-Маоном, среди них выделялся мощный рокочущий звук Санта-Анны, который так часто слушал он в том самом садовом домике вместе с Молли Харт. Еще четверть часа, полчаса. Девять. Десять.

Он обнаружил, что видит Киллика.

— Три склянки, сэр, — проговорил тот. — Джентльмен вот-вот вернется. Вот кофе и ломтик бекона. Хоть кусочек проглотите, сэр, бога ради.

Как и все моряки, Джек мог спать и просыпаться в любых широтах и в любое время дня и ночи, он владел так же выработанным за годы войны навыком выскакивать из глубокого сна в готовности тут же идти на палубу, но теперь все было иначе — он не только проснулся и был готов идти на палубу — он стал другим человеком: холодное отчаяние ушло и он стал другим человеком. Теперь вонь причала стала запахом грядущей битвы, уступила место резкому аромату пороха. Он с жадностью поглотил пищу и отправился на бак, чтобы при свете лунного серпа поговорить со своей командой, теснившейся под полупалубой. Они поразились, увидев его в таком расположении духа, столь разительно отличавшегося от свирепой замкнутости во время подхода к берегу, но поражало их и то, что колокола отбивают час за часом, а они ждут, и Марагалла все нет.

Было уже почти два, когда с причала донеслись шаги.

— Прошу прощения, — произнес он, отдуваясь. — Заставить людей в этой стране шевелиться… Вот проводники. Все в порядке. В три у Санта-Анны? Я буду там.

Джек улыбнулся.

— В три. Удачи, — сказал он. Потом повернулся к стоящим в тени проводникам. — Куатро групос, синко минутас каждая, ясно? Довольный Джон, потом Ява-Дик. Бонден, ты замыкающий. — И вступил, наконец, на берег — на твердый, неподатливый грунт — после месяцев, проведенных в море.