Чтение онлайн

Кира ахнула. Вот это да! Секретная дверца! И называла эту нишу красивым словом — схованка. Вот сюда, в эту потайную схованку она и складывала рабочие записи.

Ниша была разделена стоячими перегородками, и каждый отдел предназначался своим документам. В последнем лежало заламинированное брачное свидетельство, которое Кира в упор не замечала. Не замечала не потому, что у неё было плохое зрение, а потому, что оно у неё просто выпало из-под сознания. Нет брака, не вижу и свидетельства.

И вот теперь, ей нужно было прозреть, увидеть и решить, как быть.

Зима стояла на пороге, но этого пока видно не было. Зарядили долгие промозглые дожди. Казалось, разверзлись небесные хляби, и дождь ленивым потоком хлынул на землю.

Если дождя не было с утра, то он обязательно шел вечером, или ночью. Он лил с переменным отдыхом. Причем не струями летнего ливня, а моросил редкими, колючими и холодными каплями, переходящими иногда в мелкую крупу, которая неприятно кусала за нос, щеки, руки. За все те места, которые были неприкрыты от холода.

Население ходило под зонтами, в плащах, куталось в теплые одежды. Старалось побыстрее спрятаться в уютных квартирах, и на остановках сумасшедшей толпой бегало за каждой маршруткой, чтобы поскорее уехать домой, а не стоять на этом холоде.

На тротуарах был не асфальт, а земля вперемешку с дождем и снежной крупой. Так называемая, муляка.

Ветер срывался резким потоком, забирался под пальто, холодил затылок, толкал, словно игривый школьник в спину, и бил сильными струями в лицо. Короче, завирюха в мордяку.

В общем-то, для всех в эти дни была на улице мряка, а для Киры — родная стихия. Она обожала дождливую погоду. Любую. И летнюю, и осеннюю. Да и как её можно было не любить, когда она родилась в Пскове, где дождь летом льет, как из ведра, а осенью беспрерывно моросит неделями подряд.

У Киры было хорошее настроение. Ещё месяц назад она бы даже прогулялась под такой погодкой. А сейчас шла скорым шагом домой, так как Герман должен был вот-вот подъехать. Они собирались сегодня вместе поужинать, и Кира наконец-то была готова открыть Герману свой секрет.

Ещё у Киры было прекрасное настроение от того, что наконец-то лед был сломан. Лед, который начинал слегка подтаивать ещё вначале осени. Это относилось к маленькому мальчику. Вернее, два года назад он был маленьким восьмилетним затурканным ребенком, когда его мамаша, Кирина ровесница открыла дверь в кабинет психолога. Его звали Дениской. У них была проблема, которая бывает если не у многих родителей, то, во всяком случае, частым случаем.

Ребёнок учился с шести лет. И за два года они сменили две школы и четыре классных учительницы. Мальчик был замкнутым, враждебным и не находил никакого языка со своими преподавателями. Последняя учительница посоветовала молодой мамаше, во избежание детской комнаты милиции, обратиться к психологу пока ещё не поздно.

Кира с ним билась больше года. И сегодня, наконец, она достучалась до его маленького и такого ранимого сердечка. Почти два года он приходил на собеседования, и всегда молчал.

Сначала он крутил кончики волос на указательный палец. Волосы у него были длинные, стильно подстрижены до плеч. Пришлось их отрезать и сделать ему обыкновенную короткую мальчишескую стрижку во избежание вредной привычки.

Когда он лишился волос, принялся за пуговицы на своём пиджаке. Кира отучивала его всякими способами. Остановились на рисунках. Она ему разрешила рисовать всё, что он хочет. И по этим рисункам старалась понять его внутренний мир, его состояние души.

В этих рисунках она читала только отрицательные эмоции. То поломанное дерево. То дом с дыркой вместо крыши. Когда Дениска стал постарше, стал рисовать автомобили. Но, опять-таки, после аварии. Кира видела и знала, что это кричит его надломленная душа. И как могла, старалась её отремонтировать всеми, доступными ей, способами.

И вот, наконец, Денис заговорил. Крупные слёзы, как капли из пипетки, закапали из глаз мальчика.

— У тебя есть братик? — Спросила Кира. Мальчик мотнул головой в сторону, словно отрицая.

— А кто? Сестричка?

— Да, — опять мотнул головой, но уже утвердительно, Денис. Этого было достаточно. Стоило только произнести одно слово, как Кира вытянула из него и всё остальное. Всю его маленькую и трагическую историю.

Ещё, когда ему было три года, у него появилась сестра. С этого дня он перестал быть маленьким. Он в один миг стал взрослым. Родители его постоянно ругали и говорили, что он уже большой мальчик. А он так хотел быть ещё маленьким. Он протестовал, и этот протест выливался в злобу ко всему миру.

Кира была собой довольна. Дениска заговорил. Он ей доверился. И это уже не шажок, а настоящий шаг вперёд. Теперь всё пойдет как по маслу. Всё будет так, как надо. Кира была в этом уверена.

На улице было темно, холодно и слякотно. Дождь, моросивший всю ночь и весь день, к вечеру утих. Но всё равно, воздух был влажный и лицо колол, словно ботекс в косметическом кабинете: не больно, но и не приятно.

Но, Кире было наплевать. Она неслась на всех парах домой, потому что вот-вот должен был подъехать Герман, и она за ужином должна была начать свой очень важный разговор. Своё признание.

Откуда-то потянуло туманом. Видимость стала такой, будто смотришь в запотевшее окно.

«Туман в конце ноября. Какая-то природная аномалия. Не Лондон ведь», — подумала Кира, сворачивая к подъезду.

Так уж повелось, да и что тут такого удивительного, что все свободные вечера они проводили у Киры дома. У Германа в гостях Кира была всего один раз. В самом начале их знакомства. Квартира у него была точно такая же, как и у неё. Только двухкомнатная. Без кабинета. И без ремонта.

У Киры тоже ремонт делала ещё тётушка. Поэтому, окна были не евро, а самые обыкновенные, из двух рам. Только покрашенные.

И кухня не соединена с гостиной. А для чего её соединять? Она и так большая, кухня эта. Десять метров. Квадратная. Слева мебельная стенка. Справа — мягкий уголок со столом. А посредине трёхстворчатое огромное окно, сквозь которое виден весь двор.

Фрейд всегда сидит на этом окне и встречает Кирку после работы. Кирка же всегда делает вид, будто его не видит. А Фрейд, наверное, думает, что она не знает, что он сидит на этом окне и подглядывает за нею. В общем, сплошной круговорот. Она думает, что он не знает. А он думает, что она не знает.