Чтение онлайн

— Я с тобой, — снова его голос. Он прогоняет страх. Не дает ему еще больше пустить корни во мне. — Почему ты так считаешь? Рассказывай, Вивьен. Ничего не бойся.

У меня возникает дикая потребность, выговориться. Уходят куда-то посторонние мысли, сомнения. Передо мной лишь моя жизнь. И мне надо показать ему все. Рассказать. Разделить свою ношу. Я вроде бы и в сознании. И в тоже время уношусь в прошлое. Смотрю на себя со стороны.

Вот я маленькая девочка. Мама жива. Рядом. Мне хочется как можно больше времени проводить с ней. Я ее очень люблю. Держусь рукой за замызганный халат. Она разбирает сумку на кухне. Достает какие-то банки-склянки. Объедки с работы. Ура! Сейчас будем кушать!

— Что жрать хочешь? — смеется, показывая отсутствие переднего зуба. Дает мне в руки ложку и одну из банок, — Ох, чтоб вы без мамки делали! Сдохли бы с голоду! А твой батя опять где-то шатается. Сам виноват!

Достает бутылку. Берет грязный стакан и идет к столу. Я сижу в углу и вылавливаю из банки непонятную смесь. Я давно не ела. И чтобы это не было ужасно вкусно.

Через полчаса маму уже шатает. Она закуривает. Смотрит на меня и начинает разговоры. Как она называла это «учить уму разуму».

— Запомни, Вишка, мужики — сволота. Подрастешь чуток, каждый захочет тебя лапать, ты не давай! Секс — это грязь. Секс — это мерзость. С помощью секса мужик бабу использует. Как залез на тебя ухажер, считай, оплевал. Ты хочешь быть оплеванной? — наклоняется ко мне. Теряет равновесие. Покачивается. Стоит на одном колене.

Отрицательно мотаю головой. Я не люблю когда мама такая. Я ее совсем не узнаю. А она все чаще именно такая, заплывшая, опухшая. Даже голос ее меняется. Становится злым, шипящим.

— Не слышу ответа. Вишка! Ты хочешь, чтоб мужики тебя оплевывали? — подползает ко мне ближе, дышит перегаром.

— Нет, мамочка, — мне страшно. Слезы стекают по моим грязным щекам.

— А они будут! У них между ног есть такой краник, они его открывают и летят плевки. И будешь испорченная. Оплеванная. Люди на улице пальцем будут показывать, — заваливается набок и хохочет.

— Не надо меня оплевывать… Я не хочу… — меня сотрясает истерика, то ли от ее дикого хохота и безумного состояния, то ли от ужасных слов.

— А будешь! Непременно будешь! — тычет мне в лицо пальцем с обломанным наполовину ногтем, и облупившимся розово-грязным лаком. — Твой папаня, знатный плеватель. Видишь, до чего твою мать довел! Все его вина, ууууу, — начинает выть. Подползает обратно к столу и наливает в стакан выпивку. Жадно пьет. Потом снова опускается на пол и продолжает завывания. — Ненавижу урода проклятого. Всю жизнь под откос мою пустил. Вот, Вишка, смотри на мать и не повторяй моих ошибок. Как мужик достанет свой краник, как захочет плюнуть, всю жизнь изгадит. Оплюет так, что потом не отмоешься.

Я не хотела, чтобы мне ломали жизнь. Я не хотела завывать, так как мама. Я видела, как на работе в баре пьяные мужики тянули к ней руки. Как пытались ухватить. Она неизменно всех била по рукам. И говорила что это «грязные козлы».

И тогда я понимала. Они тоже хотят оплевать маму. А она не дает. И я должна держать оборону. Мальчики зло для девочки. Страх поселился в душе. Мамины установки засели глубоко и действовали, даже когда я о них забыла.

Я ведь выросла. И до сегодняшнего дня, пока с помощью Рэймонда не взглянула на свое прошлое со стороны, я не вспоминала о том разговоре и событиях. Он стерся из моей головы. Но оказывается, этот страх, шел рука об руку со мной всю жизнь. Хотя я всеми силами старалась вытравить детские воспоминания. Считала, что чем меньше буду помнить, тем мне легче будет в дальнейшем. Только кошмары прошлого меня не оставили. Они держали меня за руку. Порождали страхи. Отравляли мысли. Всегда.

Модель семейной жизни — это мать, обзывающая отца. Обвинявшая его во всех смертных грехах. И я ни на секунду не сомневалась. Я верила маме — папа во всем виноват. И пить мама начала от горя. Так она всегда говорила.

От отца всегда воняло. Он ходил грязный и где-то пропадал. А когда приходил, они с мамой начинали перебрасываться бранными словами. Потом мирились. Пили. Потом все начиналось опять.

Вскоре не стало мамы. Я осталась с папой. Родной человек. Единственный во всем мире. Пусть я побаивалась его. Уже тогда старалась найти ночлег вне дома. Но он по сей день остается моим отцом. Я его люблю. Он дал мне жизнь. И пусть я отдаю отчет, что ему не нужна моя любовь. Что в его проспиртованном разуме давно атрофировались чувства. Он мой отец. Родителей не выбирают.

После смерти мамы, к нам в дом стали захаживать женщины. Приносили спиртное. Папа выпивал и смотрел на них алчным взглядом. Тянул грязную руку. И говорил, что хочет любви. Вот так в моем сознании укрепилась убежденность, что любовь — это грязь. Незнакомые пьяные женщины, смрад нашего обшарпанного жилища. Это выглядит со стороны омерзительно и отталкивающе.

Я росла. Наблюдала, как парни во дворе заигрывали с девочками. Как под алкоголем тянули свои руки им под юбочки. Омерзительно. Тут не было ничего чистого и красивого. А любовь в книжках — это сказки. Вот где реальность. И я хотела быть как можно дальше от нее.

Институтская жизнь добавила немного светлых красок в мое восприятие реальности. Тут не было той грязи, к которой я привыкла. И невольно мое сердечко захотело романтики. Притупились кошмары. И я познала первую влюбленность. Пыталась убедить себя — со мной будет по-другому. Грязь и алкогольный смрад остались в прошлом. Сейчас понимаю, они до сих пор стоят надо мной вонючим облаком. Так и не отпустили.

Пытаюсь вырваться из объятий Рэя. Разорвать контакт. Не хочу дальше бродить по своей жалкой жизни! Нет. Не надо! Мне стыдно. Гадко. Паршиво! Не хочу вспоминать! Хватит!

— Продолжай, Вивьен, что было дальше! Расскажи про него. Я должен увидеть все твоими глазами, — меня окутывает бархатный шепот. Он гладит и успокаивает. Я под защитой. Уступаю. Вновь ныряю в поток воспоминаний.

На третьем курсе, когда кошмары прошлого залезли вглубь подсознания. Я немного оттаяла, воспрянула духом, и уверовала, что у меня будет другая судьба. Именно в тот момент появился Майк. Мы шапочно были знакомы ранее. Я знала, что он тоже студент. Старше меня. Общался с парнями из нашего курса.

А тут он стал оказывать мне знаки внимания. Подарил букет цветов. Первый в моей жизни. Говорил красивые слова. И главное — от него пахло хорошим одеколоном, он был всегда чистый опрятный. Ни разу не видела, чтобы он перебрал с алкоголем. А сердце, уставшее от одиночества, потянулось к новому знакомому. Тогда я свято верила — это любовь.

Сейчас глядя со стороны, понимаю — это была попытка начать новую жизнь. Что-то изменить. Мне хотелось, чтобы меня согрели. Говорили слова, которых я ни от кого в жизни не слышала. Вместо «вонючки» и «вши» я превратилась в красавицу. Нет, в институте меня никто не оскорблял, все обидные клички остались в школе. Но и вниманием никто не баловал. А тут все сложилось одно к одному, и я приняла ухаживания Майка.