Чтение онлайн

Однако страх больше всего охватывает человека в настоящем времени. Именно поэтому эксперты так на него полагаются. В мире, который становится все более нетерпимым к долгосрочным процессам, для появления страха много времени не требуется. Представьте только, что вы правительственный чиновник, которому поручено найти деньги для борьбы с одним из двух известных убийц: терроризмом или болезнями сердца. Как вы думаете, какая из этих целей заставит членов Конгресса выделить средства из бюджета? Вероятность быть убитым террористами у того или иного человека гораздо меньше вероятности умереть от атеросклероза. Однако террористический акт происходит в настоящем времени, а смерть от болезней сердца представляет собой более отдаленную, так сказать, “тихую” катастрофу. Мы не можем контролировать действия террористов. Зато не есть овощи, приготовленные во фритюре, полностью в наших силах. В то же время, помимо фактора контроля, для человека важно и то, что Питер Сэндмен называет фактором страха. Смерть вследствие нападения террористов (или птичьего гриппа) считается страшной; смерть же от сердечного приступа, по тем или иным причинам, таковой не признается.

Сэндмен представляет собой тот тип эксперта, который старается изучить обе стороны проблемы. Сегодня он может помогать группе защитников окружающей среды выявлять опасности, грозящие общественному здоровью. А на следующий день его клиентом может стать директор сети ресторанов быстрого питания, пытающийся замять скандал с обнаруженной в мясе кишечной палочкой. Питер Сэндмен сводит свой богатый опыт к одной простой формуле: Риск = Опасность + Беспокойство. В случае с директором сети ресторанов, обеспокоенным проблемами с гамбургерами, он занимается “уменьшением беспокойства”. В случае же с защитниками окружающей среды он, наоборот, делает все, чтобы “увеличить беспокойство” и привлечь к проблеме больше внимания.

Нужно отметить, что Сэндмен обращается именно к причинам беспокойства, а не к опасности как таковой. Он признает, что в его формуле риска беспокойство и опасность имеют разный вес. “Когда уровень опасности высокий, а беспокойства — низкий, люди склонны реагировать на нее слишком вяло, — замечает эксперт. — Когда же уровень опасности низкий, а беспокойства — высокий, они реагируют слишком активно”.

Так почему же домашний бассейн пугает родителей меньше огнестрельного оружия? Мысль о том, что грудь ребенка может быть прострелена из соседского пистолета, является невероятно ужасной и беспокоит их до глубины души. Бассейны же не вызывают у родителей такого беспокойства. Отчасти это происходит благодаря фактору привычности. Точно так же как многие люди проводят больше времени в машинах, чем в самолетах, они куда чаще плавают в бассейне, чем стреляют. Тем не менее ребенок может утонуть всего за тридцать секунд, и очень часто это происходит бесшумно. Маленький ребенок может утонуть даже в мелком бассейне, глубина которого составляет не более одного метра. Между тем шаги по предотвращению такого несчастного случая довольно просты и понятны. Прежде всего это бдительность взрослых, ограда вокруг бассейна и запертая задняя дверь, чтобы ребенок, только начавший ходить, не смог бы выйти из дома незамеченным.

Если бы каждый родитель следовал этим мерам предосторожности, ежегодно можно было бы спасти около четырехсот детских жизней. Это намного больше числа детей, спасенных двумя столь популярными в наше время изобретениями: безопасными кроватками и детскими сидениями для автомобиля. Имеющиеся у нас данные показывают, что детские автомобильные сидения лишь принято считать полезными. Конечно, для ребенка безопаснее сидеть сзади, чем спереди, на коленях у взрослого, поскольку в этом случае его вряд ли выбросит из машины при аварии. Однако безопасность здесь достигается правильным расположением в салоне, а вовсе не специальным сидением за двести долларов. Тем не менее многие родители склонны возлагать на эту вещь слишком большие надежды. Они даже осаждают местный полицейский участок или пожарную часть с требованием установить это устройство в их машине немедленно. Конечно же, ими движет любовь к своему малышу, но здесь можно говорить и о проявлении чрезмерной заботы. (Родители, чрезмерно опекающие своих детей, знают об этой черте своего характера и, как правило, гордятся этим фактом. Родители же, не выказывающие чрезмерной заботы, прекрасно знают, что представляют собой “навязчивые родители” и обычно любят над ними подтрунивать.)

Большинство нововведений в области детской безопасности так или иначе связаны с некой модной новинкой — сверхновым товаром, который нуждается в рекламе. (Между прочим, в США ежегодно продается почти пять миллионов детских сидений для автомобиля.) При этом появление таких товаров часто является реакцией на все возрастающий родительский страх. Как сказал бы Питер Сэндмен, в данном случае беспокойство намного перевешивает опасность. Сравните четыре сотни детей, которых можно спасти несколькими мерами предосторожности в домах с бассейном, и количество жизней, спасенных широко разрекламированными товарами. Это и защищенные от детей упаковки (спасено примерно пятьдесят жизней за год), и огнезащитные пижамы (десять жизней), и безопасная шнуровка на детской одежде (две жизни). Вспомним также об устройстве, предохраняющем детей от подушки безопасности в автомобиле (до его внедрения эта подушка убивала менее пяти детей в год). Подождите минутку, скажете вы. Ну и что тут такого, что эксперты и рекламисты манипулируют родителями? Разве мы не должны благодарить за любые усилия, даже незначительные или корыстные, которые позволяют сделать безопаснее жизнь хотя бы одного ребенка? Разве у родителей и помимо этого недостаточно поводов для волнения? В конце концов, родители несут ответственность за одно из самых важных дел, которое мы только знаем: формирование характера ребенка. Не так ли?

Самое последнее и радикальное изменение общепринятой точки зрения на родительское искусство было спровоцировано одним простым вопросом: “А насколько в действительности важны родители?”

Понятно, что плохое выполнение родительских обязанностей порождает огромные проблемы. Как мы уже говорили, существует прямая связь между количеством абортов и уровнем преступности. Точно так же нежеланным детям живется на этом свете куда хуже, чем детям, появления которых родители ждали с нетерпением. Но как много эти любящие родители могут действительно сделать для своих детей?

За последние десятилетия этот вопрос стал встречаться в достойных внимания исследованиях особенно часто. В ряде работ, включая изучение близнецов, разделенных после рождения, был сделан вывод, что гены несут ответственность только за 50% черт характера и способностей ребенка.

Но если природа определяет лишь половину судьбы ребенка, то что же определяет ее вторую половину? Вне всякого сомнения — воспитание. Это и записи классической музыки, подобранные для детей, и церковные проповеди, посещения музеев, уроки французского, разговоры по душам, родительская ласка, споры и наказания. Ведь из этого и состоит родительское искусство. Но как же тогда объяснить данные другого известного исследования, проведенного в рамках Программы по усыновлению штата Колорадо, в ходе которого было изучено поведение 245 приемных детей? В нем не было обнаружено никаких взаимосвязей между индивидуальными особенностями детей и особенностями их приемных родителей. Или как объяснить результаты других исследований? Ведь они свидетельствовали о том, что посещение детского сада, воспитание в неполной семье, занятость матери, наличие отчима или мачехи весьма мало влияют на характер ребенка.

Такие несоответствия между природой и воспитанием впервые были изложены в 1998 году в книге тогда еще малоизвестной Джудит Рич Харрис Воспитательная ложь (The Nurture Assumption). Эта книга стала настоящим потрясением для родителей, чрезмерно опекающих своих детей. Она была такой провокативной, что нуждалась в двух подзаголовках: Почему дети становятся теми, кем они становятся и Родители значат меньше, а сверстники — больше, чем вы думаете. Харрис утверждала, хотя и весьма осторожно, что родители ошибаются, думая, что они сильно способствуют формированию характера ребенка. По ее словам, это убеждение представляет собой “культурный миф”. Харрис доказывала, что влияние родителей (идущее сверху вниз) почти полностью поглощается воздействием сверстников (идущим справа и слева). Ведь ребенок каждый день испытывает прямое и грубоватое давление со стороны своих друзей и одноклассников.

Идеи Харрис имели эффект разорвавшейся бомбы — между прочим, сама она была уже бабушкой, не имела ученой степени и не была членом каких-либо научных обществ. [ 4 ] Общей реакцией на ее книгу были удивление и досада. “Читатели сейчас наверняка говорят: “Опять двадцать опять”, — писал один обозреватель. — И их можно понять. Целый год нам твердили, что главное — это связь, существующая между матерью и ребенком, а уже через год говорили об очередности рождения детей. Подождите-ка, нет, что действительно имеет значение, так это стимулирование ребенка. Первые пять лет жизни являются самыми важными; нет, все закладывается уже в первый год. Нет-нет, забудьте обо всем, что говорилось: все дело в генетике!” [ 4.1 ]

Тем не менее теория Харрис была должным образом поддержана рядом настоящих специалистов в этой области. Среди них был и Стивен Пинкер, известный когнитивный психолог, автор ряда психологических бестселлеров. В своей книге Чистый лист (Blank Slate) он назвал взгляды Джудит Харрис “ошеломляющими” (в хорошем смысле этого слова). “На традиционных сеансах психотерапии пациенты в течение пятидесяти минут занимаются тем, что оживляют в своей памяти воспоминания о детских конфликтах. Затем они начинают винить в своих несчастьях родителей, которые неправильно с ними обращались, — писал Пинкер. — Многие биографы любят покопаться в детстве описываемого ими человека, выискивая в нем корни трагедий и триумфов его взрослой жизни. “Эксперты по воспитанию” заставляют женщину считать себя бессердечным чудовищем, если она прекращает сидеть с ребенком дома и выходит на работу или не поет ему колыбельную. Все эти глубоко сидящие в сознании людей убеждения, безусловно, должны быть переосмыслены”. [ 4.2 ]

Или не должны? Родители просто не могут не значить для ребенка очень многое, говорите вы себе. Допустим, сверстники оказывают на ребенка весьма сильное влияние, но разве родители не участвуют в выборе друзей для своего сына или дочери? Разве родители не прилагают все силы, чтобы ребенок жил в хорошем районе, ходил в хорошую школу и имел хороший круг общения?

Вопрос о том, насколько важны родители, все еще остается не только весьма интересным, но и невероятно сложным. Какие особенности ребенка мы оцениваем, определяя влияние родителей? Его характер? Успеваемость? Моральные качества? Творческие способности? Будущую зарплату? И какой вес имеет для его последующей жизни каждый из таких факторов: гены, отношения и уровень жизни в семье, образование, удача, здоровье и т.д.?