Чтение онлайн

«А ведь ко мне туманец подходил, кажется… Сейчас меня потащат на укус к туманскому антивампиру, если такой существует».

Она осторожно еще раз посмотрела по сторонам, не заметил ли кто-нибудь происшествие. Однако остальным явно было не до этого: Якисо, Гин и Молли занимались транспортировкой невменяемого Фуркиса вниз по лестнице. Дело оказалось не из легких: котяра намертво вцепился когтями в пресловутую лишнюю ступеньку и бормотал про психосоматические аспекты у котомонстров. В конце концов, укушенный за хвост Фирфиром, он отцепился и с треском покатился вниз.

– Ребята, я тут! – крикнула Саша, поднимаясь и выходя с террасы в зал.

– Ну где тебя носит! – возмутился Гин. – Я уже обыскался!

– Тру-ля-ля, она нашлася, ох уж эти девушки, девушки, ля-ля… – пропели охрипшими голосами Тамис с Куриданом.

Уже внизу Гин вызвал метро, погрузил Фуркиса под присмотром Якисо в поезд до Закотярья, а сонная Молли удалилась в Шкафрум, как она выразилась, «наводить порядок». Судя по ее состоянию, Шкафруму в обозримом будущем грозило не наведение порядка. Скорее наоборот – ожидался полный и окончательный разгром.

Разъехались кто куда и остальные. Саша тоже предпочла метро, уж очень ей захотелось подняться в высоту, сидя на ступеньках эскалатора, правда, почти сразу пришлось и спускаться – дом-то был совсем рядом.

Поднявшись в свою комнатку, Саша внимательно осмотрела руку, до которой дотронулся туманец. Рука была в порядке, даже шрам от зубов книжного вампироида как будто стал поменьше.

На всякий случай Саша вымыла руку, пошарила по полкам, нашла пузырек, в котором было что-то, похожее на обычный земной йод, и зачем-то нарисовала на руке «сетку», после чего повалилась в кровать и тут же ушла в теплый сон.

Злые книги, приходившие во сне последние две недели, больше не терзали.

Ей снился туман, холодными островками дрожащий под утренним дождем. Туман медленно полз по лесу, цепляясь клочковатыми призрачными щупальцами за деревья, а дождь слоистыми полосами налетал сверху, прибивая белые хлопья к траве. Потом сон переместился в звездное метро, где мчались без остановок сверкающими полосами поезда, а в черное небо тянулись винтовыми лестницами пустые эскалаторы, и над всем этим яростно горела, слепя сонные глаза, круглая желтая Луна.

Следующее утро выдалось тихим и солнечным. Саша проснулась непривычно рано и лежала в кровати, лениво прислушиваясь к звукам огромного дома, – где-то поскрипывали половицы, шуршало в углу, что-то натужно кряхтело в лампе. В окно ласково светило солнышко, теплыми квадратами ложась на паркетный пол. Из-за двери потянуло запахом свежего кофе, из кухни послышались голоса, и Саша отправилась поглядеть, что же там происходит.

Причесавшись у зеркала, она вдруг вспомнила о разбитых вчера очках и выудила их из кармана. Стекла вылетели, остались только дужки и оправа. Однако и зрение как будто улучшилось, хоть и не совсем, но ощутимо, что радовало несказанно. Не забыла Саша и проверить, что сталось с рукой: никаких следов от вчерашнего прикосновения туманца не обнаружилось, йодная «сеточка» испарилась без следа, и, что странно, шрам от зубов вампироида тоже исчез за ночь.

Поднявшись по дубовой лестнице на третий этаж, она обнаружила на кухне Гина, Фуркиса и Якисо. Они сидели за большим столом, прихлебывая кофе. По кухонным шкафам шарил Фирфир, гремя банками и тарелками. Треугольные часы с усатыми стрелками, висящие под потолком, показывали полдень. На циферблате была нацарапана витиеватая надпись, что-то вроде: «Не верь часам своим». Во Фрире время – весьма относительное понятие.

– Доброе утро, – сказала Саша, присаживаясь ко всем за стол.

– Проснулась? Сейчас едем к антивампиру, а вечером Гугис ждет нас к себе. – Гин налил кофе и пододвинул к ней чашку.

– Кто спер мою «бриллянс-обормотс»? – Фирфир вылез из очередного кухонного шкафа и исподлобья воззрился на присутствующих.

Уши его стояли дыбом, лапки тряслись, а глаза горели красным огнем.

– Фиря, ну что ты несешь, ну кому нужна эта пакость, скажи пожалуйста! – взвился Гин. – Ну поищи за холодильником. Я вообще не понимаю, зачем ты здесь свои вещи оставляешь, ты же тут не живешь.

– Я ночую тут иногда и имею право оставлять свои вещи где угодно! – взвизгнул Фирфир, возмущенно шмыгнул носом и гордо покинул кухню.

– Орет, что выпили его жидкость для укладки ушей, – вздохнул Гин. – Как Гугис его за уши оттаскает, так он сюда поночевать приходит. Бутылек такой маленький не видала? Здесь где-то валялся.

У Саши родились нехорошие подозрения.

– Слушай, Гин, а я ее, кажется… вылила случайно. Что же теперь делать?

Гин расхохотался.

– Ну, тебя угораздило, теперь Фирфир будет твоим злейшим врагом. Он ненавидит, когда трогают его вещи.

– Я ему другой такой же бутылек куплю. Правда, у меня денег пока нету.

– Э-э-э… деньги, кстати. Как разберемся с антивампиром, допишешь анкету и вечером у Гугиса все документы получишь и «подъемные» заодно.

– А антивампир где живет?

– Где он только не живет! Мужик зажиточный, в каждом фрирском городе по дому. В Бигрине у него резиденция самая главная, – объяснил Гин. – Все вместе поедем, Фуркиса вот тоже надо на прием сводить, уже лет десять за уши оттащить к антивампу не можем.

Серый котяра, явно мучающийся тяжелым похмельем, замотал головой.

– А меня-то зачем к антивампиру? – промямлил Фуркис. – Что я там не видел? Я лучше в спортзал с Френдой схожу, она уже лет сорок туда приглашает.

– А на зуб кто жаловался? – отвечал Гин. – Наш антивампир отлично зубы дергает. По совместительству.

«Только этого мне не хватало», – подумала Саша.

Резиденция антивампира, помпезно возвышавшаяся посреди шишигского квартала, была выстроена в стиле так называемой «пламенеющей», экстремальной готики.

Остроконечные башенки-пенакли венчали почти каждый бесполезный выступ, а с тяжелых балконов злобно скалились каменные химеры, будто готовясь броситься на проходящих внизу. Готика царила и внутри резиденции – темный коридор, уходящий в высоту остроконечными стрельчатыми сводами, гулким эхом возвращал обратно шаги и шорохи, а пол, выложенный черным мрамором, был холоден как лед.

Компания прошла через анфиладу пустых залов и расположилась на длинной каменной скамье в полутемном коридоре напротив самой огромной двери, на которой было выбито: «Anno domini stepanidius».

Саша изо всех сил старалась не дрожать от страха, однако детский ужас перед стоматологами, уколами и прививками брал свое. Фуркису тоже было не по себе – он трясся так, что каменная скамейка прыгала по полу. Якисо бормотал какие-то мантры.

Минуту спустя из-за двери раздался гулкий загробный голос: